Прощённые

Бывали разные: новоиспечённые аристократы – те, кто стремился влиться в высший свет при ограниченности средств и вкуса (толком не зная, что желать, они пытались скрыть своё незнание в намёках, да важных минах), бывали господа в чинах – а этим подавай, чтобы «без глупостей», да чтоб по смете строго без излишек… Заказчики являлись к Шарлеманю всякие. Но, иногда, пусть и не часто, – встречались те, кто понимали, что хотят. Екатерина Владимировна Новосильцева была как раз из этого числа.

Весь замысел был ей изложен обстоятельно, понятно и немногословно, а в завершение, она добавила:

– Притом, я обещаю вам в искусстве полную свободу, и от себя – доверие и помощь – по мере сил.

На это Шарлемань с учтивостью кивнул, но не ответил и продолжил терпеливо слушать свою заказчицу.

– Третьего дня, я выкупила постоялый двор в Лесном, за Выборгской заставой, – вместе с землёй вокруг него и со строениями. Вчера закончила оставшиеся хлопоты, сегодня, не откладывая, – к вам… Вас я прошу быстрей съездить на место и тотчас же уведомить меня о принятом решении.

Меж тем Петруша внёс изящный «тет-а-тет» отличнейшего севрского фарфора на гравированном серебряном подносе. Поставив всё на столик возле кресел, он сразу мягко и бесшумно вышел…

Иосиф Иванович наполнил чашки, предложил молочник – она, отказываясь, подняла ладонь; не стала брать и сахара. Затем, сделав пару неспешных глотков, отметила, что кофей недурён.

– Теперь, – произнесла госпожа Новосильцева, отставив чашечку, – я жду вас за ответным угощением у себя.

После того дала понять, что хочет встать… Шарлемань поспешно подошёл помочь, – дама опёрлась на протянутую руку, скользнула по его ладони тонкой кистью, слегка шершавой, от натянутого кружева перчатки, и чуть заметно сжала его пальцы.

Того же дня, уже после обеда, Шарлемань велел закладывать коляску и, взяв с собою верного Петра, отправился к Лесному.

Весна в тот год была достаточно прохладной, и снег ещё лежал -набухший, тёмный, впитавший пыль столичных мостовых. Колёса вязли в нем, а ноги лошадей скользили по мокрому льду, покрытому тонким предательским слоем из талой воды. Подъехав, он оставил за воротами двуколку и обошёл пешком всю территории двора, придерживая длинные полы шинели, готовые увязнуть в рыхлой снежной мешанине последних недель петербургской зимы.