Время расплаты

– Лиль, пойдем с тобой перекусим, – снова потянул меня Арсен, но на этот раз к выходу. – Ты вон какая бледная. Когда ела-то в последний раз? А тут недалеко кафе грузинское, владелец мой хороший знакомый.

– Хватит мне заговаривать зубы!

– Что ты, я же хочу как лучше.

– В чем я виновата, Арсен? – шепотом спросила и прижала ладонь к губам.

Все-таки одна чертова слеза скатилась по щеке и упала на большой палец.

Я подняла голову, но не удержала этим следующую соленую каплю. Она скатилась по виску и исчезла в волосах.

Почему, черт подери?!

А может, я действительно виновата?

Придумала глупая восемнадцатилетняя девочка то, чего не было, и испортила себе жизнь. Прошло тринадцать лет – слишком долгий срок. Может, он вообще меня не вспоминал, может, я потерялась среди десятков женщин, которые были до меня и после. Одностороннее чувство – это ничто, почти его отсутствие.

Но тогда… Я не верила, что он тогда лгал. Я чувствовала его любовь.

Когда отец сказал, что мы уезжаем, это было неожиданно.

Я на своего старика все-таки действительно похожа больше, чем мне бы того хотелось. Мы скандалили часа два, а потом я хлопнула дверью в свою комнату и, привычно перепрыгнув на соседний балкон, спустилась вниз по пожарной лестнице.

Шел дождь. Нет, ливень. Я промокла за секунду, но трясло меня не от холода, а от мысли, что умру без него.

Я шла к нему, не ощущая, как по моим плечам барабанит ливень. Уже знала в тот момент, что выбрала его. А отцу придется смириться с моим выбором.

То, что я чувствовала к Жене, было сильнее всего остального.

На грани зависимости.

На грани одержимости.

Я отчетливо помнила, как набрала код на домофоне, как поднялась наверх. Знала, что он один. Но когда дверь открылась, что-то внутри меня лопнуло и вылилось в неконтролируемую истерику. Я опустилась на пол посреди коридора, вода с волос неприятно стекала по спине, оставляла лужицы на полу.

И нам не надо было слов. Мне даже не пришлось рассказывать, что случилось. Он чувствовал меня. А я чувствовала поддержку.

Пришла в себя на диване, когда Женя молча вытирал мои спутанные волосы полотенцем. Моя истерика как будто выключилась по щелчку.