Время расплаты

"В городе моем" (текст песни)

– Евгений Алексеевич, вы помните того мужика, о котором наводили справки недавно? – ворвался в кабинет молодой опер.

– Какой мужик? – недовольно спросил я, открыв глаза.

Спросонья как-то не думалось. Да и вообще ничего не хотелось. Вчера допоздна засиделся на работе, разгребая бумаги и составляя отчет. Суровые будни российского мента.

– Родионов Николай Николаевич.

Сон как рукой сняло. Действительно интересовался недавно. Увидел в какой-то новостной ленте, что профессор, доктор медицинских наук, будь он неладен, вернулся на родину и открывает новый центр.

Я не удержался, хотя хотел забыть обо всем, что связано с прошлым…

Я, не обращая внимания на спину, которую свело на маленьком диване в кабинете, подорвался и спросил:

– И что с ним?

Молодой опер Саша часто заморгал, сделав обратно шаг к двери. Я выглядел, наверное, быком, перед которым машут красной тряпкой.

– Э-э-э… Он умер.

Умер? Вроде же не старый мужик… Сколько ему было? Лет шестьдесят?

Я опустился обратно на старенькую софу и потер лицо руками.

Не верится. Тринадцать лет прошло, а все как вчера. Как будто я не взрослый мужик, а все тот же пацан, который не смог отстоять свою позицию и свою… женщину.

– Где хоронят? – снова поднял я взгляд на опера.

Саша учился быстро, поэтому сразу назвал адрес. Пробил, салага – далеко пойдет.

– Евгений Алексеевич, хоронят Родионова сегодня. Вы не успеете доехать, – прикинул мой новый подчиненный.

– Плевать! – уже поставив чайник, равнодушно сказал я.

 – Сейчас выпью кофе и постараюсь успеть. Двести километров не круг для бешеной собаки. А ты пока займись тут чем-нибудь полезным, – включил начальника.

Я утешал себя тем, что всего лишь хочу удостовериться. Мне надо было увидеть, как гроб опустится, как на него упадет земля. Может, тогда придет хоть какое-то удовлетворение?

Интересно, а она приехала? Все-таки Радионов ее отец, она на похоронах должна появиться. Но я не мог определиться, хотел ли, чтобы она там была, или нет.

– Евгений Алексеевич, кофе…

Я даже забыл, что Саша в кабинете. Тринадцать лет, сотни километров – а она все равно заноза в моем сердце. Вечная заноза.

Я сделал кофе себе и оперу, и он, замявшись, сказал:

– Евгений Алексеевич, тут такое дело…

– Что? Только быстро.

– Да ладно, – отмахнулся Саша, – потом.

Ну потом так потом.

Плеснув холодной воды в кружку с кипятком, я сделал несколько больших глотков и вышел из кабинета.