Время расплаты

Елена Дмитриевна даже не заметила, насколько ее слова меня выбили из колеи. Я настолько сильно сжал зубы, что перед глазами появились темные круги, а в ушах зашумела кровь. Я перевел взгляд на стол, где стояли две чашки – на одной отчетливо виднелся след помады.

Какой-то бессознательный порыв, я даже сам не понимал, что делал, когда накрыл чашку ладонью и провел большим пальцем по отпечатку ее губ. Блядь, это сильнее меня. Это что-то нездоровое, на грани одержимости. Когда же ты, Лиля, меня отпустишь? Или я тебя…

– Кофе хотите?

Черт! Что-то я увлекся, даже забыл, что нахожусь в чужой квартире под пристальным взглядом хозяйки.

– Нет, спасибо, – покачал головой в ответ. – И что Лилия Николаевна от вас хотела?

– Вы ее знаете? – удивилась медсестра.

Я ее знал – теперь нет.

Нашу встречу не допустила пара минут – значит, не судьба, не стоит нам видеться и ворошить прошлое. Так бывает у всех: люди встречаются, клянутся друг другу в любви и верности в двадцать лет, потом расходятся, взрослеют, забывают, женятся на других, за других выходят замуж.

Только я, кажется, оказался однолюбом. Ну, или просто идиотом.

Разговор с медсестрой ничего нового не дал. Все те же слова, что и полгода назад. Только вот тогда я как-то упустил, что клиника, в которой работала погибшая Елизарова, принадлежит Родионову. Вернее, уже принадлежала. Ну а в принципе, что бы это поменяло? Мое отношение к делу? Вряд ли.

Уже в коридоре, когда Елена Дмитриевна меня провожала, я все-таки спросил:

– Лилия Николаевна приехала, чтобы вступить в права наследства?

Медсестра замялась и опустила глаза.

– Не думаю, – наконец ответила она.

– Почему? – я вцепился мертвой хваткой в слова, поняв, что Елена Дмитриевна что-то не договаривает.

– А какое отношение это имеет к Марии Александровне?

– А что вы скрываете? – ответил вопросом на вопрос.

– Ничего…

– Но?..

– Понимаете, – собралась Елена Дмитриевна с силами, – у меня с Николаем Николаевичем были не только деловые отношения. И он говорил, что бизнес оставит не своей дочери, но я все равно не понимаю, при чем здесь смерть Маши.

– Ни при чем, – согласился я. – Всего доброго.

И нахрена я все это спрашивал? Меньше знаешь – крепче спишь.