Его безумная ярость

Идеальная женщина, о которой мечтал бы любой.

– Марк, пожалуйста! Просто выслушай меня.

Ее голос такой же – все такое же! Моя память, боль. Девочка, которая стала красивой женщиной. Со мной она такой стала.

– Идем, – я соглашаюсь, забывая, как Милена умеет на меня действовать.

Нам нельзя оставаться в закрытой комнате, нам нельзя приближаться друг к другу. Это наркотик. Только развяжешься после подшивки, как доза нужна будет постоянно.

Но Милена об этом никогда не узнает.

– Правда? – не верит она, что я согласился.

И глаза такие чистые, такие невинные. Видимо, мы вдвоем научились хорошо играть, только разные роли.

Разворачиваюсь и иду к ближайшей комнате отдыха, слыша за спиной стук каблуков. Еще не поздно вышвырнуть Милену отсюда и сказать, чтобы больше никогда не попадалась мне на глаза. Дежавю. Мы это проходили полтора года назад. Но все равно она здесь, и это не случайная встреча.

Помощь ей нужна…

Толкаю деревянную дверь, включаю свет и иду к окну.

– Ну? – глядя на ночной город, тороплю Милену.

– Я даже не знаю, с чего начать.

– Что тебе надо? Деньги? Квартира?

Больше ничего на ум не приходит. Да и зачем она еще могла прийти? Не вспомнила же спустя полтора года о своих вещах. Разочарую – они сгорели вместе с домом.

Молчит. Наверное, я попал в точку. Усмехаюсь своему отражению в стекле и оборачиваюсь.

Милена теребит серьгу в ухе – нервничает. Переступает с ноги на ногу, в глазах – слезы.

Ну что, черт подери, за театр? Не поведусь я на эту невинность.

– Ты долго молчать будешь? – теряю терпение.

– Я, наверное, зря пришла к тебе, – голос дрожит, срываясь.

Милена отступает к двери, а я в несколько шагов преодолеваю расстояние между нами и прижимаю свою бывшую к стене.

Придушу сейчас.

– Марк… – выдыхает она, и ее дыхание остается на моей щеке.

Невыносимо. Это уже не отмычкой ковыряют в моем замке, а срезают его болгаркой.

Нельзя, чтобы этот ящик Пандоры открылся. То, что вырвется оттуда, погубит и меня, и ее.

Глава3. Милена

Мне трудно дышать от его близости. Все затмевает его запах, его прикосновения. Ни слов, ни мыслей у меня больше нет.

Это наваждение. Оно почти осязаемо, видимо. А ведь я думала, что справлюсь, что все похоронено и выжжено ручьями моих слез. Когда они закончились, я поверила, что прошла и любовь, и боль.