Будет больно

Я с благодарностью и нежностью улыбаюсь, снова ловя насмешливый взгляд Вадима.

– Иди обработай, я сам справлюсь, – кивает Миша на ожог.

– Спасибо.

Я ухожу в ванную и, опершись спиной на дверь, выдыхаю. Сбрасываю напряжение, впиваясь ногтями в ладони. Физическая боль иногда помогает, она очищает разум.

«Не будь овечкой, будь волчицей», – звучат в голове слова моего наставника.

Сейчас моя внутренняя волчица царапала когтями грудную клетку изнутри и острыми зубами грызла ребра, пытаясь выбраться наружу.

Давай же, Лиза, ты справишься.

Такой долгий путь – не время пасовать перед взглядом какого-то мальчишки. Он пока просто оценивает меня, это скоро закончится.

Открываю шкафчик, обрабатываю ожог и, взглянув на отражение, снова цепляю маску радушной хозяйки.

Я справлюсь.

Возвращаюсь в кухню, где Миша уже сам накрыл на стол, и присаживаюсь рядом с мужем. Он заботливо спрашивает:

– Как рука?

– Все хорошо, – киваю с улыбкой.

Все не хорошо на самом деле, но я адаптируюсь. Еще не такие взгляды терпела и не такие насмешки выносила.

И сейчас Вадим едва ли не закатывает глаза, глядя, какую заботу проявляет обо мне Миша.

Час сижу с одним бокалом вина, сижу молча, только слушая. Иногда ловлю на себе взгляды Вадима, но не пристальные, а мимолетные. В них эмоций не рассмотреть, только сейчас они мне и не нужны. Переизбыток за день.

Поднимаюсь, погладив Мишу по плечу, и говорю:

– Я выйду подышать.

Он опять с улыбкой отвечает:

– Конечно, милая.

Идеальная семья, умилительные чувства, трогательная забота – да, это о нас.

Моя розовая мечта, наверное, как и у всех девочек. Только розовые очки часто бьются стеклами внутрь, и, уже вытирая кровавые слезы, прозреваешь: нет в мире ничего идеального, а мечты разбиваются о суровую реальность.

Через стеклянные двери кухни выхожу на веранду и опускаюсь в плетеное кресло. Вид на море успокаивает. Особенно сейчас, когда солнце закатывается за горизонт. Я закрываю глаза, чтобы последние лучи коснулись моего лица, но тут же напрягаюсь.

Моя идиллия нарушена. Я чувствую присутствие человека за спиной, но не оборачиваюсь.

Отсчитываю секунды…

Через пятьдесят две в соседнее кресло опускается Вадим и закуривает. Я тоже тянусь к маленькому деревянному столику за сигаретами, но замираю. Сейчас, в этих прощальных отблесках дня, глаза Вадима кажутся еще чернее. В них отражаются солнечные лучи, а у меня впечатление, что полыхает огонь.

Зрелище одновременно жуткое и завораживающее.