Серые камни. Часть 1

– Хол, лучше тебе сделать это, – негромко произнес Трим.

– Что сделать? – хрипло спросил Дин-Одел.

Взгляд его, наконец, обрел осмысленность, и бледность, разлившаяся по лицу, сменилась более здоровым цветом.

– Мы, как послы нашего господина, должны поздравить лиори с выбором… – Хартий оборвал сам себя, глядя на то, как судорожно вздохнул Райверн и рванул воротник камзола, будто ему не хватало воздуха. – Твари Архона, – мрачно выругался Холлер, – нам нужно отвести его в покои.

– Да что с тобой, Райв? – Трим шагнул ближе.

Губы Дин-Одела искривила ухмылка. Пропасть Архона… как верно подмечено. Он и стоял на ее краю, всё еще балансируя, пытаясь удержаться от падения.

– Нужно увести его, – повторил Холлер.

– Как ты это сделаешь? – всплеснул руками Трим. – Нас призвали, потому что так велит обычай, и, как посольство дружественного риората, мы должны последовать на торжественную трапезу, – он бросил взгляд через плечо: – За нами идет распорядитель.

– Со мной всё хорошо, – тускло отозвался Райверн. – Дайте мне еще немного времени.

– Высокородные риоры? – хартии обернулись с учтивыми полуулыбками. Распорядитель ответил легким поклоном: – Прошу следовать за мной, вас ожидают на торжественной вечерней трапезе.

– Наш товарищ нездоров, мы можем проводить его в покои? – спросил Холлер, продолжая стискивать плечо Райверна.

Дин-Одел сбросил руку хартия и расправил плечи.

– Со мной всё хорошо, – уже твердо повторил он.

– Прошу, – распорядитель направился вперед, посольство Эли-Харта двинулось следом.

Дин-Одел опередил своих товарищей, те обменялись за его спиной встревоженными взглядами. Райверн яростно растер лицо ладонями, заставляя себя очнуться. Что, собственно, произошло? Ничего. Ничего! Лиори давно должна была сделать выбор, и по Боргу могли бегать уже пара ее отпрысков. И это было бы правильным! Эли-Боргу нужны наследники, а без законного избранника их рождение невозможно.

– Проклятье, – тихо выругался Райверн.

Он всё это прекрасно осознавал, но… Но нутро отозвалось на слова лиори черной волной протеста и негодования. И как бы сейчас Райверн не уговаривал себя, что он не смеет ревновать, что былое никогда не вернется, разум оказался глух к собственным доводам.