Их жаркий ноябрь

– Каннибал хранит в морозильнике трофеи! Знаешь, какие?!

– Чем он занимается в свободное от работы время, нас не касается. Это ты виноват в том, что мои двадцать миллионов попали в лапы мошенникам – тебе и расхлебывать! Радуйся, что я тебе помогаю и твой замороженный глаз не хранится в морозилке у Каннибала!

Игорь икнул и провел дрожащей рукой по лицу. Иногда он ненавидел старшего брата. Тот являлся копией их родного отца, как внешне, так и внутренне. А в жизни Игоря не было человека более жестокого и бессердечного, чем отец.

Каннибала, к которому отсылал Игоря Константин, никто не любил. Свое прозвище он получил не просто так: в качестве трофеев Каннибал, а если проще – хлипкий, на первый взгляд, Лева Зайцев, у которого снесло «крышу» после нескольких лет службы в горячих точках по контракту, коллекционировал в морозильной камере отрубленные пальцы и уши врагов. Ходили слухи, что наемник питал страсть к новым моделям холодильников и обязательно раз в сезон совершал покупку.

– Звони! – схватив брата за шиворот, рыкнул Константин. Игорь, вздрогнув, судорожно вцепился в свой навороченный айфон.

Спустя пару часов неприметный черный джип отъехал от стоянки и двинулся следом за темно-серым внедорожником братьев Покровских.

…Супругу Игоря хоронили в закрытом гробу: сотрудники морга не смогли восстановить лицо усопшей после аварии. Многочисленные родственники забили часовню до отказа. Надрывно плакали, стонали, и Константина коробило от их рассказов о добродетелях Наташи. Ну, не было никакой добродетели в жене его брата!

Игорь тихо подошел к гробу и показательно положил на крышку букет из красных роз, перевязанных черной траурной лентой.

«Спи спокойно, любимая», – гласила надпись на ленте.

Константин закатил глаза. Ему не была свойственна сентиментальность, присущая Игорю. Он вычислил цепким взглядом троих мужчин в дорогих костюмах, стоявших поодаль. Засунув руки в карманы пальто, двинулся в их сторону.

– Как отель делить будем? – без приветствий встал перед ними Константин, и его высокая фигура закрыла мужчинам священника, приступившего к своей мессе.