Свита мертвой королевы

Иногда мой возлюбленный удирал с друзьями с уроков, и тогда я попусту простаивала на дороге, делая вид, будто бы торгую ромашками и луговой гвоздикой. Цветы я собирала в поле и приносила в небольшой корзинке, для того чтобы оправдаться, если вдруг меня заметят здесь строгие профессора или стража.

Несколько раз мне пришлось улепетывать от других студентов, домогавшихся моей любви. Всякий раз уворачиваясь и отталкивая чужие руки и губы, я жалела о том, что судьба подсунула мне столь ветреного кавалера, из-за невнимания которого я вынуждена была переживать все это.

Уже во вторую нашу встречу я узнала, что имя моего возлюбленного – граф Луиджи Альвару, он уроженец Ковильяна, что на реке Тахо, и единственный сын своего отца.

Иногда граф посылал за мной слугу, требуя, чтобы я приходила к нему в студенческую гостиницу или на постоялый двор, где он в этот день гулял с друзьями. Тогда я надевала глухую мантилью, чтобы никто не мог разглядеть моего лица и доложить отцу. Когда наступил сезон дождей и дорогу размыло, присланный за мной слуга был вынужден нести меня на своей спине, так как граф не желал, чтобы я осквернила постель своими грязными ногами.

Тем временем к одной из моих старших и еще незамужних сестер начал свататься купец из Лиссабона, он был должен отцу и согласился взять Исабель без приданого. Единственным условием была чистота невесты. Для этой цели мать пригласила старую повитуху, уговорив ее за деньги жениха плюс столько же от нашей семьи осмотреть не одну, а четверых дочерей.

Старуха торговалась со знанием дела, но матери тоже было не впервой стоять за прилавком. Повитуха жаловалась на скудность оплаты. Виданное ли дело, чтобы, заплатив за осмотр двоих, требовать проверки четверых? Мать возражала, что все девочки находятся в одном доме и для осмотра не нужно отправляться куда-нибудь на другой конец города, понапрасну стирая туфли. Желая быть убедительнее, она сказала, что даже настоятельница монастыря Святой Клары сделала скидку для семьи, когда вслед за первой дочерью в монахини были пострижены еще три.

Поскулив для приличия, старуха согласилась. Осмотр был назначен на воскресенье, сразу же после службы.

Услышав о решении родителей, я побледнела и чуть не лишилась сознания. В висках стучали ошалевшие барабанщики, перед глазами все плыло. Я прекрасно понимала, что воскресенье сделается последним днем моей жизни, так как отец прибьет меня и будет прав.