Крест великой княгини

А после настоятельных расспросов Сергея Михайловича заявили, что их будут перевозить на «Синячиху», Верхне-Синячихинский завод в пятнадцати верстах от Алапаевска. Сергей Михайлович пробовал возражать, но его и слушать не стали.

Золотые краски за окном сменились алым пламенем заката, и стекла в распахнутых окнах, подхватив прощальный отсвет солнца, вспыхнули ответным огнем. Елизавета Федоровна перекрестилась, глядя на тревожное зарево. Она плохо спала этой ночью. С вечера ее мучила безотчетная тревога, а под утро приснились Аликс, Ники, дети, все в крови и с белыми, словно прозрачными лицами.

Ночь, тихая, душная, вливалась в комнату сквозь приоткрытые окна и тонкие занавески, поскрипывала за стеной кровать, беспокойно вздыхала во сне сестра Варвара. Елизавете Федоровне не спалось, беспричинная тревога и беспокойство снедали ее обычно ясное, спокойное существо. Элла с детства не была склонна к экзальтации и истерикам.

Елизавета Федоровна поднялась, подошла к окну, отчего-то чутко вслушиваясь в ночную тишину, наполнившую дом. И замерла, вытянувшись в струну. Шум проезжающей подводы, едва слышное постукивание копыт по плотной иссохшей земле, скрип колес. Нет, подвод, кажется, несколько.

Елизавета Федоровна торопливо бессознательно перекрестилась.

Добрые дела по ночам не делаются. Хлопнули двери, в коридоре раздались шаги, потом громкий стук в дверь.

– Подъем! – грубо крикнули из-за двери, и Елизавета Федоровна узнала голос начальника охраны.

– Что вам угодно? – Скорое появление на пороге собранной, спокойной княгини явилось для грубияна полной неожиданностью, он даже весь свой запал растерял.

– Собирайтесь, – ответил он почти спокойным голосом. – Принято решение для вашей безопасности перевезти членов царской фамилии на Верхне-Синячихинский завод.

– Почему же ночью? – растерянно переспросила Елизавета Федоровна.

– Постановление Совета и ЧК, – выступил вперед Старцев, даже не удосужившись снять фуражку при разговоре с дамой. Впрочем… Что фуражка? – вздохнула княгиня. – Собирайтесь.