Истории у Синюшкиного колодца

Я жрал нормально последний раз уж не помню когда! Одной сухой коркой да водой потчуемся! – закончив жаркую тираду, человек замолчал.

– Да брось ты! Совпадение это. Подумаешь, баба! Одной больше, одной меньше. Ни к чему это связывать.

– Именно после неё на нас неудачи валятся. Говорил я тебе тогда, что неприятно на сердце, будто видел кто происшедшее. Сам лес глаза на нас обратил.

– Ну право, Никон, ты уж заговариваться стал. Никто нас не видел! Обождать нужно, и наладится всё.

– Не могу я ждать, хоть топись иди, тяжко внутри…

– Ишь чё удумал, – бросил Степан, – топись! Нет у нас дороги иной, окромя разбоя! Неужто не понимаешь, что нельзя нам с рожами открытыми да к людям.

– На нашем? – рассвирепел Никон и вскочил с кровати. – На моём и есть эта баба молодая! Я не могу, как ты, в удовольствие душегубство превращать. Всегда говорил тебе, что оглушить достаточно, всё одно от бессознанного забрать наживу можно.

– Заткнись, – рявкнул Степан, – единожды на дело со мной пошедши, нет уж ходу назад! И не важно, кто убивает, – навеки повязаны! И если у тебя в голове сдуру помутилось, то сиди здесь, отсиживайся, пока за ум не возьмёшься, – сказал, да как дал по столу кулаком.

От неожиданности Зарянка-то и вскрикнула.

Затихло всё в доме. Стоят мужики, переглядываются. Подошёл Степан к кровати, руку под неё запустил и за волосы девчонку вытащил.

– Ты откель такая любопытная взялась? – спрашивает. Девочка в уголок забилась, слово боится вымолвить. Поняла уж давно, что перед ней убивцы матери её. И без того разгневанный Степан вперил злой взгляд в Зарянку. – Ну? Чего молчишь, стерва! Нос длинён отрастила, в чужие дела совать? Зашибу сейчас, чтоб неповадно было других подслушивать. Сжал руку в пудовый кулак, занёс над головой и сделал шаг в сторону девочки.

И в ту же секунду дверь избы с петель слетела. В комнатёнке ветер поднялся, закрутилось всё вокруг, всё тряпьё да посуда к потолку взметнулись. И в секунду стихло всё. Ошалелые мужики смотрят – посреди избы баба стоит. Высокая, стройная, глазищами чёрными сверкает, в них будто искры бушуют.

– Морана, – заревела Зарянка и поползла к подолу навьи.