Мы из стройбата

На дядю опять зашикали, но он только отмахнулся:

– Ефщё? – не выпуская бумажной пробки из зубов, спросил он.

Девица сконфузилась ещё пуще.

– Му, – она пошаркала обутой в белую сплетённую из дерматиновых полосочек сандалию ножкой, – му, если вам не тпрууудно…

– Нетфрудно! – быстро, отчетливо, громко и с выражением произнес дядя, чем опять вызвал захлопывание рта у майора и шумное, на этот раз уже с матюками, справедливое негодование приготовившихся слушать его провожающих.

Дядя налил.

– Товарищи призывники и их провожающие! – после некоторой паузы, потоптавшись и подёргав карманные клочья, торжественно вновь начал майор.

Девица превратила рот в птичий клюв, нежно прикоснулась им к краю стаканчика, запрокинула голову и высосала всё, что было в него налито. Дядя проводил взглядом содержимое стаканчика до полного его исчезновения, снова крякнул и, подогреваемый азартом, заговорщицки поглядел на короткую девицыну юбку.

– А ефли ефщё?

Девица подняла глаза к белёсому от вчерашнего зноя небу и сделала вид, что ненадолго задумалась.

– Му, даже не знаю, – она ещё пошаркала сандалией по асфальту, прислушиваясь к организму, – му, пожалуй…

Дядя крякнул и спешно бросился наливать. Майор затих, и посмотрел на него так, как смотрят в зоопарке посетители на справляющую нужду обезьяну.

– Безобразие!

– Да прекратите вы или нет? – взнегодовала мама Клюева. – Витька, не молчи!

– Петька! Опять ты наш самогон разбазариваешь? – выглянул из-за мамы и затряс чубом пьяный Клюев-папа. – Прекращай!

Дядя струхнул и спрятал голову в плечи, прикрывши полой куцего пиджачка снова наполненный до краёв стаканчик.

– Товарищи призывники и их провожающие! – вновь начал майор, но ему не суждено было закончить.

Его речь опять прервал посторонний шум. Это, оторвавшись от забора, с печальным шорохом, с каким падают на землю жёлтые осенние листья, на асфальт упало тело пьяного папы призывника Мурчика. Тот час же к упавшему, жалобно вскрикнув, шепча под нос плохие слова и стесняясь посторонних, бросилась Мурчикова мама.