Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

Тогда Холблит ощутил щекою движение воздуха, и туман поредел, и ветер начал наполнять парус, натягивая полотно.

Наконец поднялся туман от лика моря, радостно зарябившего под ярким солнцем. Окрепший ветер невесть куда унес мглистую стену, лишь несколько облачков торопились по небу. Парус напрягся, лодка накренилась, и забелели буруны у носа… ладья понеслась по глади вод. Тут расхохотался рыжеволосый и молвил так:

– Ну, сверчок с сухой ветки, теперь ветер таков, что рукам твоим с веслами не угнаться за ним; посему убирай весла и повернись, дабы видеть, куда мы держим путь.

Тогда Холблит повернулся на банке, поглядел вперед, и… О! Перед ним высились утесы, скалы и горы новой земли; синевой горели они под лучами яркого солнца, застывшего над головой. Он ничего не сказал, только сидел, удивляясь и размышляя, какой это край, но рослый продолжил:

– О губитель воинов, скажи, разве это не сами воды взмыли к небу, окрасив скалы и камни своей чудной синевой? Но нет, это лишь потому, что горы и утесы еще далеки, как только мы приблизимся к ним, ты увидишь истинный цвет, угольно-черный.

В голосе рослого прозвучала насмешка, и клинок Холблита шевельнулся в ножнах, однако, сдержав гнев, он молвил:

– Рослый муж, чем дольше гляжу я, тем меньше кажется мне, что мы должны высадиться на том берегу, ибо я не вижу ничего, кроме крутого утеса, за которым поднимаются великие горы.

– Тебя ждет новое чудо, – ответил чужеземец, – когда мы приблизимся к острову, ибо сейчас нам не видны береговая полоска и отлогий спуск к морю, потому что их нет. Но не страшись! Разве я не с тобою? Ты ступишь на берег Острова Искупления.

Тут Холблит успокоился, и спутник его, хохотнув, надолго умолк; наконец он заговорил громким голосом:

– Ну, малыш, Пожиратель Падали, почему не спрашиваешь о моем имени?

Холблит был рослым и свирепым бойцом, но он только молвил:

– Потому что я думаю не о тебе.

– Ну что ж, тогда знай – дома люди зовут меня Хилым Лисом.

Удивился Холблит:

– Значит, ты – Лис?! Может быть, ты задумал обмануть меня, как свойственно твоему рыжему тезке, но знай – если таковы твои мысли, я сумею отомстить за себя.