Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

Но когда ночь состарилась и рассвет был уже недалек, чужак проговорил:

– Юнец из племени Ворона, теперь тебе пора спать, а я буду грести.

Холблит чрезвычайно устал; поэтому, передав весла чужаку, улегся на корме и заснул. И ему приснилось, что он лежит в Доме Ворона, и к нему пришли сестры со словами:

– Восстань же, о Холблит! Неужели ты будешь лежебокой в день собственной свадьбы? Пойдем же с нами в Дом Розы, чтобы мы могли увести с собой Полоняночку.

Потом – во сне – они ушли, а он встал и оделся, но когда пришла пора выходить из чертога, оказалось, что за дверями светит не солнце, а луна, и, спящий, он решил, что уснул; ему нужно было выйти, а он все не мог отыскать дверь и поэтому сказал, что выйдет через окно; стена оказалась высокой и сплошной – совсем не такой, как в Доме Ворона, где с одной стороны шел рядок невысоких окошек.

Однако ему приснилось, что он впал в такое смятение, что даже заплакал от жалости к себе и вернулся в постель, чтобы лечь, но, увы, не стало постели и чертога – вокруг расстилалась только озаренная луной дикая и просторная пустошь. А он все еще плакал во сне, и мужество, похоже, совершенно оставило его, и тогда вдруг прозвучал голос:

– Это ли нужный нам край? Он ли?

Тут он проснулся и, протерев глаза, увидел за веслами рослого спутника, и черный парус, плескавший у мачты, ибо ветер утих.

День уже наступил, но лодку окружал густой туман, который не могло бы рассеять и солнце.

Когда Холблит глянул на рыжего мужа, тот с улыбкой кивнул ему и сказал:

– А теперь твой черед есть, а потом грести.

Только скажи мне, что вижу я на твоих щеках?

Чуть покраснев, Холблит ответил:

– Ночная роса легла на мои щеки.

Рек тогда морской бродяга:

– Нет для тебя стыда, юнец, в том, что, вспомнив во сне возлюбленную, ты заплакал, ибо тоскуешь по ней. Ну, а сейчас встряхнись, потому что уже много позже, чем ты полагаешь.

Тут рослый спутник поднял весла и отправился в заднюю часть лодки и извлек из сундучка мясо и питье; вместе они ели и пили, и Холблит чуть приободрился, а потом взялся за весла.

Потом рыжеволосый рослый муж встал, глянул через левое плечо и молвил:

– Скоро задует ветер и разгонит туман.

Он уставился в самую середину паруса и принялся насвистывать мелодию – такие дудят волынщики на Святках, чтобы плясали мужи и девы, – и сверкнули глаза его и заблистали, и еще огромнее сделался он.