Муссон

А это, признавал Том, едва ли возможно.

Конечно, на корабле имелся грузовой трюм, но он был битком набит товарами компании. Имелись также каюты на корме, но даже самая большая из них не давала возможности уединения, их всех заполняли люди. А переборки были такими тонкими, что Том сквозь них прекрасно слышал споры сестер в их каюте, вызванные тем, что в ней невозможно было стоять одновременно всем, и двум приходилось садиться, чтобы одна могла встать и одеться или раздеться.

В общем, на корабле определенно не имелось такого уголка, где Том мог бы побыть с Кэролайн и излить ей свои чувства и спросить о ее собственных.

В хорошие вечера, когда позволяла погода, Том и Дориан обычно забирали свои порции еды с камбуза и устраивались на носу корабля, где могли поесть, сидя со скрещенными ногами на палубе, а Эболи, иногда с Большим Дэниелом, составлял им компанию. Потом братья ложились на спину и смотрели в ночное небо.

Дэниел попыхивал своей глиняной трубкой и показывал им, как с каждым днем меняется небо по мере того, как они уходят дальше на юг.

Он показал им великий Южный Крест, поднимавшийся каждую ночь над горизонтом впереди, и мерцающие Магеллановы облака, и многое, многое другое.

И о каждом из созвездий сплетал легенды Эболи – это были мифы звездного неба, рожденные его собственным племенем. Большой Дэниел тихонько посмеивался, слушая их.

– Ну и болтаешь же ты, здоровенный черный язычник! Послушай лучше христианскую правду.

Эболи, не обращая на него внимания, рассказал как-то вечером легенду о глупом охотнике, который выпустил все свои стрелы в стадо зебр (тут Эболи показал на группу звезд на поясе Ориона) и потому не смог защититься, когда на него напал лев Сириус.

– Еще это созвездие называют Большим Псом, правда, но на самом деле это лев, – уточнил Эболи. – И из-за того, что охотнику не хватило ума подумать наперед, он кончил свою жизнь в брюхе льва.

– И лев тоже, – фыркнул Большой Дэниел, выбивая трубку и вставая. – Ладно, у меня еще много работы, в отличие от других, похоже.

И он вернулся к своим делам.

После его ухода оставшиеся какое-то время молчали.

Дориан свернулся на палубе, как щенок, и почти мгновенно заснул.