Муссон

Обхватив грудь брата обеими руками, он с силой ее сжал. Эболи когда-то показал ему этот прием, и он помог. Из горла Гая вырвался мертвый застоявшийся воздух, смешанный с рвотой и стеблями водорослей.

Все это полетело в лицо Тому, и он ослабил хватку. Грудь Гая рефлекторно расширилась, втягивая воздух через открытый рот. Том еще дважды стискивал его, выгоняя воду, стараясь держать лицо брата над водой.

С третьим вздохом Гай закашлялся и задохнулся, потом судорожно задышал, теперь уже самостоятельно. Он моргнул, ничего еще не видя, потом его взгляд медленно сфокусировался.

Да, он уже дышал, но с трудом, каждые несколько секунд его одолевал приступ кашля, но постепенно его взгляд стал осмысленным.

– Я тебя ненавижу… – прошептал он в лицо Тому. – Я все равно тебя ненавижу. Я всегда буду тебя ненавидеть…

– Но почему, Гай, почему?

– Не надо было меня вытаскивать, потому что когда-нибудь я тебя убью.

– Почему? – повторил Том.

– Ты знаешь почему!

Ни один из близнецов не слышал, как к ним подошла лодка, но теперь до них донесся голос Хэла Кортни, прозвучавший совсем рядом:

– Держитесь, ребята! Я уже здесь!

Команда баркаса бешено работала веслами, а Хэл повернул лодку к сыновьям.

По его приказу лодка замерла, сильные руки схватили обоих юношей и вытащили из воды.

Доктор Рейнольдс ждал у поручней, когда Гая поднимали на борт «Серафима». Том стоял на палубе рядом с отцом и со странным горестным чувством наблюдал, как помощники хирурга уносят его брата вниз по трапу.

– Он меня ненавидит, отец, – прошептал он.

– Давай-ка посмотрим твой порез, парень, – проворчал Хэл.

Том безо всякого интереса посмотрел на свою рану. Морская вода почти остановила кровотечение.

– Это ерунда, – сказал он. – Царапина.

И снова посмотрел на отца.

– Он ненавидит меня. Это первое, что он сказал, когда я вытащил его на поверхность. Что я такого сделал?

– Гай с этим справится. – Хэл разорвал на Томе рубашку, чтобы увидеть рану полностью. – Он забудет и простит.

– Нет, ни за что, – покачал головой Том.

 – Он сказал, что всегда будет меня ненавидеть. А ведь он мой брат! Помоги мне, отец. Что мне делать?

Хэл не мог дать ему ответ. Он слишком хорошо понимал юношеские упрямство и настойчивость: некогда они являлись и его силой, и его слабостью. И знал, что Том прав. Гай никогда его не простит.

* * *

Это был самый прекрасный берег, какие только видел Хэл, а их ему попадалось немало во всех океанах, где он когда-либо плавал.