Голубой горизонт

Когда он возвращался, Баккат уже заполз под брюхо одной из лошадей, и капрал прошел мимо, даже не посмотрев в его сторону. Вернувшись на свое место у костра, Рихтер что-то сказал Ксиа, ответившему хриплым ворчанием.

Баккат выждал немного, давая им успокоиться, потом пополз дальше и перерезал уздечки и путы на ногах каждой лошади.

Джим услышал сигнал – переливчатый тихий зов ночной птицы, совершенно естественный, так что он лишь понадеялся, что его издал маленький бушмен, а не настоящая птица.

– Теперь не вздумай пятиться! – сказал Джим Друмфайру и вскочил коню на спину.

Жеребца не пришлось подгонять, он слишком сильно нервничал и, как только почувствовал на своих боках пятки Джима, рванулся вперед. Труп львицы был взрезан, ее вонючие кишки вываливались наружу, скользя следом, и Друмфайр уже не мог этого выносить. На полном скаку он пронесся через спящий лагерь, а Джим на его спине пронзительно кричал, визжал и размахивал над головой шляпой.

Баккат выскочил из темноты на дальней стороне лагеря, рыча и завывая так громко, что это казалось невероятным для столь маленького тела.

Капрал Рихтер, не совсем проснувшись, вскочил и выпалил из мушкета, когда Джим проносился мимо него. В Друмфайра пуля не попала, зато раздробила переднюю ногу одной из лошадей врага. Животное пронзительно заржало и дернулось вперед, разорвав ослабленные ремни, а потом упало и стало кататься на спине, колотя ногами в воздухе.

Весь лагерь проснулся, солдаты схватились за мушкеты. Паника оказалась заразительной, они принялись стрелять в воображаемых львов и напавших на них людей, все кричали.

– Это ублюдок Кортни! – ревел Кейзер. – Вон он, там! Стреляйте в него! Не дайте ему уйти!

На лошадей обрушился оглушительный шум, грохотали выстрелы, и еще до них донесся жуткий запах крови и кишок львицы. В прошлую ночь на них несколько раз пытался напасть львиный прайд, и память об этом была слишком свежа.

Следом за ними скакал на Друмфайре Джим. Баккат вдруг появился рядом и схватился за кожаное стремя. И когда Друмфайр уносил их прочь, Баккат продолжал реветь и рычать, как голодный лев.