Золотой дурман. Книга третья

– Приехали… Сейчас хворост соберём, повечерим да и заночуем возле костра. – Захар, Поликашка – давайте за хворостом! А вы, мужики, лошадей развьючьте да лагерь ставьте, – давал распоряжения Ефим.

Дружно закипела работа: кто занялся вьюками, кто лошадей накормить, кто за водой к роднику.

– Ужин пора готовить, а эти двое куда-то запропастились, – ворчал Корней Захаров.

– Да они про хворост уже забыли, – ехидно поддакнул Макар Недосекин.

Но, словно в противовес его словам, из леса выскочил Захар с перепуганным лицом и застывшими от страха глазами.

За ним, ломая ветки, бежал Поликашка.

– Т-там!.. С-сапоги!.. – заикаясь, указывал Захар в сторону леса.

– Ага!.. Ага! – тряс головой Поликашка.

– Какие сапоги?.. Чего ты весь трясёшься? – удивлённо уставился Ефим.

– Н-ноги чьи-то торчат, – испуганно пояснил тот.

– Постойте, постойте!.. Давайте по порядку, – подошёл к друзьям Степан.

– Ну, з-значит, потащили мы сухую жердину мимо ложбинки, з-заваленной еловыми ветками, а они, ветки, п-подцепились за её.

Глядь, из-под них с-сапоги торчат. Подошли ближе, а там чьи-то н-ноги, – перебивая друг друга, кое-как объяснили увиденное Захар и Поликашка.

– Ну-ка пошли, покажите, где это, – махнул рукой Ефим.

– З-здесь недалече, – развернулся в сторону леса Поликашка.

– Илья, давай с нами, ежели действительно так, как они говорят, то и тебе дело найдётся…

– Странно, что не похоронили, а просто взяли и закидали тело ветками – с товарищами так не поступают.

Может, разбойнички, о которых предупреждал Богданов? – глядя на торчащие из-под еловых ветвей ноги, произнёс Степан. – Ну-ка давайте уберём ветки.

– Прав ты, Стёпа, – не товарищем он был, а жертвой. Не своей смертью ушёл из жизни этот бедолага – жестоко расправились с ним, – рассматривая убитого, заключил Илья.

– Как думаешь – давно его порешили? – обратился к нему Ефим.

– Видать, дня два здесь лежит – зверьё ещё не тронуло, и запашок уже пошёл, – красноречиво дёрнул носом Илья.

 – Только всё это показывает, что не убили его: ни следов от ударов, ни ножевых ранений.

– А что же тогда? Ведь всякое в горах может случиться, – вопросительно взглянул Степан.

– В муках помер несчастный… Сдаётся мне, что отравили его – по лицу заметно.

– Почему же рука в кулак зажата – никак дрался с кем? – заметил Ефим.

– Вот что, Ефимушка, дерутся двумя кулаками.

– Давайте вытащим его из этой канавы, – подошёл ближе Степан.