Туркужин

Так что можно сказать, с тех пор как Дауд получил в дар волшебную свирель их любовь с Адиюх была обречена. Но обречена ли сама Адиюх? И что сталось с Даудом?

А с Даудом случилось вот что.

Простился он с любимой, сошел с тропы и прыгнул в пропасть. Летит Дауд в бездну и думает: погубил девочку; зачем жить после этого; чем жить без любви, лучше не жить вовсе… пусть бы все скорее кончилось.

Вдруг он почувствовал благоухание альпийских лугов, прикосновение бархатных крыльев; затем хлоп, удар, знакомое седло… и вот он уже сидит верхом на быстрокрылом подарке Амыша…

Пегий альп уже набирал высоту, когда Дауд подумал, что не дал ему имя.

Поняв, что спасся от гибели, Дауд почувствовал невероятный стыд. Конечно, не от того, что забыл дать имя альпу: быстрокрылый – друг, друзья умеют ждать. Летел Дауд на альпе, не зная, как поступить и что делать. Разве имеет он право жить, став причиной смерти возлюбленной?

О, кто не оказывался невольным убийцей, наверно, вряд ли поймет Дауда.

Вылетев из пропасти, альп – назовем его Пегий – со своим седоком оказались вскоре на Горе Счастья, где-то у самой вершины.

Дауд не мог сказать, где именно находится. События, происходящие с быстротой сверкания молнии, совсем смутили его, но он точно знал, так словно кто сказал, что теперь нужно остановиться и ждать.

Брезжил рассвет. На гору опускался густой туман. Окутав плотным кольцом обе вершины, туман медленно сползал вниз. Вскоре Дауда накрыло невероятно густое аспидно-серое облако с нехарактерно четкими границами.

Когда туман опустился ниже, юноша, не сходя с места, перешел из ночи в день, из зимы – в ясное солнечное лето, из звенящей тишины каменных вершин – в гомон бурлящей жизни со светящимися летающими человечками-мотыльками и бесчисленным множеством диких и волшебно диких, разумных и безумно неразумных существ.

Взору Дауда открылись бескрайние просторы лугов, лесов, гор и морей. То тут, то там поднимались величественные строения, доселе невиданные и непостижимые уму нарта.

Юноша с удивлением заметил – его зрение улавливало и то, что находилось совсем рядом и то, что отдалено, казалось, на бесконечное расстояние.