На ее условиях

Совершенно очевидно, я ошибалась, предполагая, что вы соизволите хотя бы пальцем пошевелить, чтобы помочь моему деду. Прошу прощения за беспокойство. Не провожайте меня.

Развернувшись так, что взвихрившаяся юбка показала ему ноги, более стройные, чем он мог представить, Симона устремилась к двери, оставив ядовитые слова висеть в воздухе. Да как она посмела, выложив подобное безумное предложение, вести себя так, словно он ее подвел?

Алесандер догнал ее, когда девушка открыла дверь, потянулся через ее плечо и захлопнул створку.

– Не припоминаю, чтобы вы просили меня шевелить пальцем.

Симона не услышала или не обратила на него внимания. Она лихорадочно дергала за ручку двери обеими руками, напрягаясь всем стройным телом в попытке ее открыть. Дверь не поддавалась, потому что Алесандер опирался на нее.

– Выпустите меня!

Он не двинулся с места, наблюдая, как миниатюрная фурия сражается с дверью.

– С другой стороны, вы попросили меня жениться на вас.

– Я ошиблась, – ответила она в отчаянии, задыхаясь от усилий.

– Что, вы планировали просить кого-то другого?

Она сдалась, глядя на дверь так, словно хотела испепелить ее усилием воли.

– Я думала, вы сможете помочь. Я ошиблась.

– И поэтому вы повернули все так, словно я вас подвел? Потому что я был честен и посмеялся над этим нелепым брачным предложением?

– Нелепым, потому что вы такая роскошная партия? С ума сойти! Вы и вправду верите, что я так уж жажду выйти за вас замуж?

Симона пнула дверь напоследок, развернулась и немедленно пожалела об этом, почти уткнувшись носом в обнаженную мужскую грудь.

И она вполне могла бы обойтись без понимания, насколько все это ей нравилось.

– Это вы мне скажите, – прорычал Алесандер.

Он возвышался над ней, почти прижимая к двери. Симона могла метнуться в сторону, но у нее создавалось стойкое впечатление, что этому мужчине понравится, если она попытается бежать. Он явно из тех, кто наслаждается погоней. Так что она осталась на месте и заставила себя встретить его взгляд.

– Несколько месяцев, – сказала она. – Я не просила о вечности. Я не настолько мазохистка.