Сезон зловещих грёз

– Это никогда не должно было быть секретом, – мягко сказала мама. – Твой отец ждал, пока мальчикам не исполнится десять, чтобы с ними поговорить. Этот дар – наследие его семьи. Но, дорогая, ему не хватило времени… – ее голос сорвался. – Когда он умер, тебе было девять. Есть так много всего, что он рассказал бы тебе, чему научил бы тебя, если бы у него была такая возможность.

В комнате воцарилась тишина, придавленная тяжестью и горечью воспоминаний. Я опустила голову на руки. Было так много моментов, когда я чувствовала себя потерянной из-за того, что отца не было рядом.

– Ты могла бы сама мне рассказать, – прошептала я.

– Магия Ясновидения никогда не выбирала девушку. Я думала… я думала, что мы поговорим об этом в будущем, когда у тебя будут собственные дети, которым ты сможешь передать этот дар.

– Теперь у тебя есть магия, Эвра, – хрипло, но мягко сказал Хаган. Это прозвучало почти нетерпеливо, как будто он думал, что это станет для меня утешением.

И на мгновение мне показалось, что так и есть.

У меня есть магия. Я обратила внимание на стоящую передо мной чашку воды. После обхватила ее руками и очень осторожно притянула ближе к себе. Шепотом я попросила ее закипеть.

Но пар так и не появился.

Мамины руки легли поверх моих.

– Мне очень жаль, Эвра. Это магия другого рода.

Мои глаза устремились на нее. Каждый день в течение последних трех лет я молилась о том, чтобы быть такой же, как все остальные. Чувствовать шепот, чувствовать силу в своей крови.

Магия – это не просто какое-то желание, это множество желаний, которые загадываются снова и снова в течение дня. Это образ жизни.

И без магии я – колесо, которое не может ехать.

– Твое видение показало, что король в опасности, – сказал Хаган, прервав темную спираль моих мыслей.

– Да. И пусть опасность быстро найдет его, – пробормотала я.

– Ясновидящий должен защищать короля, – напомнил он мне. – Независимо от того, как поступает король.

Ты должна ему помочь.

Мама пригладила волосы, расправила плечи и повернулась, чтобы снять с крючков над умывальником три неглубокие деревянные миски. Она вся дрожала, и миски гремели, словно груда костей.

– Хаган, дорогой, – сказала она. – Картошка готова. Можешь снять ее с огня?

Когда Хаган встал и мне больше не на кого было опереться, я осела. Он взял тряпку, чтобы защитить руки, после чего осторожно перенес на стол тяжелую железную сковороду.