Солнечные пятна

Если я поддамся этой боли, меня разорвет. Выпятив вечно обкусанную, окровавленную губу, я часто дышу и всматриваюсь сквозь стекло во двор.

В окне четвертого этажа панельной пятиэтажки зацвел кактус. На подоконнике третьего появилась новая ваза. На втором этаже деревянную раму сменили на пластиковую.

Кто-то настойчиво стучит по входной двери, Валя бубнит под нос проклятия и шаркает в прихожую.

– Валентин Петрович! Добрый день! Таня где? – раздается спокойный и приятный голос тети Анжелы, как только щелкает старый замок.

– Да дома вон! – шамкает Валька и недовольно продолжает: – Танька, Танька… как же надоели…

Я слетаю с подоконника, гремлю шпингалетом и нос к носу сталкиваюсь с Ви – она виновато топчется в проеме, из-за ее плеча выглядывает миниатюрная тетя Анжела.

– Девочки! – Она подталкивает Ви в спину и проходит следом. – Пора мириться!

Вместе с ними в комнату вплывает шлейф умопомрачительного нежного парфюма, с грохотом вкатываются чемоданы, материализуется пакет со съестным в белом контейнере из пенопласта.

– Так, здесь вам покушать. – Тетя Анжела оставляет пакет на полированном столе, если верить наклейке снизу – семидесятого года сборки, и приказывает: – Вика, что ты мнешься, а ну, садись!

Ви послушно опускается на скрипнувший пружинами диван, я молча сажусь рядом.

– Такой дружбой нужно дорожить, глупые дети! Миритесь сейчас же! – Тетя Анжела выходит из комнаты, но оборачивается на пороге: – Не теряйте времени, сходите сегодня куда-нибудь.

* * *

Спустя двадцать минут роллы из контейнера съедены, дежурные извинения, которых для Ви оказалось достаточно, сказаны – и она извлекла из чемоданов свои лучшие наряды и складывает их в мой шкаф без одной дверки.

– Солнышко, как ни прискорбно осознавать, но на тебе все эти вещи смотрятся гораздо круче! – Ви заправляет за уши светлые локоны. – Поэтому я от всего сердца… от всего сердца, поняла? Дарю их тебе.

С дивана наблюдаю за Ви. Скоро видеть ее каждый день, выпадая из неприглядной реальности, я и вправду уже не смогу. Она останется лишь в памяти, откуда через годы будет возвращаться ко мне ярким, как солнечный луч, воспоминанием о юности, забытыми мечтами. А прямо сейчас я глотаю слезы.

– Прости меня, Ви, – говорю глухо. – Прости, что разоралась. Я так не хочу, чтобы ты уезжала.