Тайна драконьего сердца

Его губы были сжаты, зрачки превратились в узкие черные щелочки на ярко-желтом полотне, в то время как рука стискивала грудь в области сердца. Там, где он ощущал очаг воспламенения, которого не могло быть.

Все тело дракона пылало. То и дело на коже проявлялась синяя чешуя. Вены на руках и шеи вздулись, а желваки заходили на лице от усилий сдержать вырывающийся наружу огонь. У дракона кончались силы, чтобы противостоять ему. С каждым последующим ударом сердца пламя становилось все мощнее. Оно обжигало внутренности, заставляя Тео тяжело дышать от боли, из-за чего из его ноздрей выходила тонкая струйка дыма.

Мужчина понимал, что с ним происходит, но не мог в это поверить.

Только не из-за нее! Не из-за какой-то человечки!

Ярость разрывала его грудную клетку, превращаясь в дикий огонь, который стремился вырваться наружу. Однако противостоять природе даже он не способен.

С громким ревом, который сотряс все здание, Тео выпустил из себя мощную струю огня. Языки пламени прошлись по стенам, превращая белый кафель в черные, обожжённые угли.

Тоже самое произошло и с дорогим оснащением уборной. Деревянные тумбочки сгорали, а зеркало потрескалось, осыпаясь на пол. Это происходило, пока не сработала пожарная сигнализация. Вода хлынула из-под пищащих датчиков, борясь с огненной стихией.

В итоге Теодор оказался посреди уничтоженной ванной. Капли воды стекали с его волос, но попадая на кожу моментально превращались в пар. Система потушила огонь в помещении, но не смогла остудить дракона.

Внутри него все еще бурлила обжигающая лава. Единственный способ унять этот огонь – это вернуться к девушке.

Дверь в уборную резко распахнулась и тут же полетела с петель, так как держалась на одном честном слове, ведь пламя коснулось и ее. Ассистент и правая рука Теодора застыл в проеме, пораженный видом уничтоженного помещения.

– Великая Мать Драконов! – воскликнул Дункан. – Лэрд, этот огонь…ваше сердце…

– Это она! – прорычал Тео, с трудом узнавая собственный голос, который в основном состоял из глубокого рокота, исходящего из его груди.

– О, дар небес… – благоговение в голосе подчиненного вызвало только раздражение.

– Она человек! – с явным презрением бросил Теодор, сжимая руку на своем сердце.

Пламя бушевало, запертое в его теле. Такая тюрьма была не по нраву живой стихии. Она отчаянно рвалась наружу. Первобытный огонь был таким сильным, что одного раза недостаточно, чтобы утолить его.