Ткань Ишанкара

Сэр да Сильва, некромант сэра Нгуту, был интеллигентом до кончиков пальцев, но Ректор ему достался, прямо скажем, еще тот! Бывало, посмотрит на тебя так, будто взглядом булавку воткнет прямо в сердце. Они так магическое сообщество долго за нос водили!

– Значит, сэр, относительно Ректоров это традиция?

– Я бы сказал, это тенденция, – ответил сэр Котца, не переставая, правда, при этом улыбаться. – Все Ректоры Ишанкара склонны к самоиронии. Как говорит твой Наставник, самоирония – признак человека умного, если она искренняя, и человека коварного, если нет.

– А сэр ?т Хоофт склонен к самоиронии?

– Йен склонен к самоанализу, причем чересчур, на мой взгляд, но и самоирония ему не чужда. Он остался в Ишанкаре за старшего в двадцать восемь, так что без самоиронии ему было не обойтись, – и сэр Котца грустно усмехнулся. – Иногда мне кажется, что Йен до сих пор не привык, что его Наставника нет в живых.

– Он ушел, когда сэру ?т Хоофту было двадцать восемь? – Тайра не смогла бы объяснить, но этот факт ее испугал и огорчил.

– Он ушел из Ишанкара. Оставил должность, – пояснил Ректор. – А умер он позже. С вашей некросовской терминологией не поймешь, что вы имеете в виду. Ушел – не ушел… Говорили бы как все – умер.

– То есть Некромант оставляет службу сразу же, как его Ученик заканчивает обучение?

– Да, если не считать года, отведенного на передачу полномочий.

Тайра задумалась. Если Горан прав, и сэр хет Хоофт вообще не хотел брать Ученика, то он оставит ее при первой возможности, приблизительно через четырнадцать лет.

– Значит, сэр хет Хоофт тоже оставит меня, когда придет время, – грустно сказала Тайра.

Ректор внимательно посмотрел на нее, и на его лице снова медленно появилась улыбка.

– Это просто прекрасно! Это просто замечательно!

– Что тут замечательного, сэр? – Тайра призналась себе, что иногда ее раздражает вечная идиотская веселость господина Ректора.

– Что вы с Йеном друг другу еще никто, а ты уже печалишься о том, что он тебя оставит!

Тайра вздохнула и отвернулась. Ей было удивительно и абсолютно непонятно, как Горан понимает его с полуслова. Сэр Котца опять тихонько засмеялся и принялся за второй апельсин.

Неподалеку от их скамейки в траве возился мальчишка лет десяти.