От любви до ненависти и обратно

Уж было успокоился, решил, что прошла его дикая ненависть – желание сравнять с землей особняк Триллиумов. Встретил ведь герцога, ничего к нему не почувствовал. А тут девчонка. Увидел ее фигурку тонкую – как ветром не унесло, неизвестно – так и захотелось устроить пепелище на месте храма главного. Еле вытерпел взгляд ее безжалостный.

“Как была высокомерной, так и осталась. Еще и выстрелить посмела, гадина!”

– Животное… – повторил Верн, ощущая весь яд ее заносчивости. – Отрублю стерве голову.

– Что прикажешь? – поравнялся с ним Оберон.

– Поймать эту тварь живой и притащить в мой дворец.

Как и предупреждал Оберон, им катастрофически не хватало людей. Верн сам тысячу раз пожалел, что так некстати поддался жалости и распустил наемников. Не готов он был воевать с коварной магией столицы: с хитроумными иллюзиями, ведущими его оборотней в ловушки; с ядовитыми тварями, поджидающими в подземельях; зубастыми трупами, нападающими на всех, кто родом не из города. Как ни жаждал Верн взять Флидабург без потерь, все внутри жаждало крови его воинов.

Шептала магия голосом Триллиумов, разносилась среди домов, обволакивая его армию гибелью.

– Чертова ведьма! – проклинал герцогиню оборотень, разрубая очередное умертвие.

– Соглашусь. Но осталось недолго, – крикнул ему Оберон. – Герцогиня в храме. Я отправил туда людей, прервать молитвы и чтобы не успела натворить глупостей.

– Ты о чем?

– Мало ли как мать…

Верн не стал дослушивать. Обернулся лигром и рванул в сторону храма, не отдавая себе отчета в глупости поступка.

Ввалился в святилище и замер. Грета стояла на коленях и молилась.

Как хороша она была. Чарующая колдунья с терпким голосом. Ничего, кроме приказов, не отдавала им. Властная, строптивая. Блики от лампадок играли на тугих косах, оплетенных золотом. Траурное платье подчеркивало грацию. Такой осанки не видел он у захолустных девушек, не видел кожи выбеленной у вольных оборотней. Ничто не вызывало в нем столько раздражения, сколько вызывала спесивая владычица города.

Тело хрупкое и влекущее, а внутри идеала коварная ведьма гнездится, чьим шепотом прямо сейчас гибнет его армия. Оторвать бы твари голову, да только единственное, чего хочется – под ногами стелиться у гадины.

– Будь ты проклята, – прошептал Верн в человеческом образе.

Грета обернулась, встретив взгляд его пламенный. Ухмыльнулась и продолжила мольбы о милосердии к мирным жителям, о гибели всем захватчикам. Верн смотрел и думал, что дал промаху.