Девилз-Крик

 – Я отдаю тебе мою жизнь и нашего сына. Возьми его, как ты взял меня».

И глядя на нее сверху вниз, Джейкоб снова заговорил у нее в голове: «Как пожелаешь, мой милый агнец».

Лаура закрыла глаза и втянула сквозь зубы воздух. Новая волна тепла прошла сквозь нее, вниз по животу и между ног.

– Твоя воля, – прошептала она, – и Старые Обычаи неразделимы, мой дорогой.

Джек сжал ее руку и рывком вернул к жестокой реальности.

– Мамочка?

Она посмотрела на сына и до крови прикусила губу. Рот наполнился теплой, с металлическим привкусом жидкостью.

– Помолчи. Твое время скоро настанет, дитя. Разве не видишь?

Глаза Джека наполнились слезами.

– Мамочка…

Но она больше не слушала его. Да, он был ее частью, но частью временной. Куском мяса и крови, вырванным из тела. Будут еще дети. Она молилась, чтобы они были благодарнее за принесенные до них жертвы.

На вершине холма Кэлвери-Хилл Джейкоб вскинул руки, приветствуя своих вернувшихся домой детей.

– Идите ж ко мне, агнцы мои, – воскликнул он.

Ветер подхватил его голос и понес сквозь листья и ветви, на крыльях каждой птицы, в стрекоте каждого насекомого. Волей их нового господа Джейкоб Мастерс был повсюду, неразделим с природой, неразделим с землей, неразделим с их сердцами.

Лаура Тремли дернула сына за руку и поволокла вперед на холм, навстречу судьбе. Джек закричал от боли и страха, умолял мать остановиться, но она не слышала его. Она не сводила глаз со своего хозяина, своего спасителя, своего возлюбленного.

Твоя воля будет исполнена.

Джейкоб смотрел на нее светящимися в меркнущем свете глазами и ухмылялся.

3

Джек Тремли поморщился, когда пальцы матери впились ему в запястье. Он повернулся к своей сестре Сьюзан, ища утешения, но ее бледное лицо скрывал капюшон белой мантии, отражавшей свет материнской лампы.

Сьюзан Прюитт почувствовала его отчаяние, встретила испуганный взгляд, но говорить не решилась. Ее глаза все сказали за нее: «Просто прими. Что еще мы можем сделать?»

Джек искал в ее безмятежном лице ответы, которых, как он знал, там не было.

С бешено колотящимся сердцем посмотрел на других облаченных в мантии детей. Чак, Стефани, Бобби и Зик казались такими же спокойными, как и Сьюзан, но он видел в их глазах тот же ужас, который чувствовал в своем сердце.

За несколько недель до этого, когда тяжесть реальности уже медленно давила на них, Джек осмелился спросить свою мать о том, что она называла «делами церкви».