Да здравствует ворон!

 – Только вот не знаю, что тогда с вами произойдет.

Чудовище умолкло и в ожидании скрестило руки на груди, словно показывая, что больше не собирается ничего говорить. Воцарилось напряженное молчание.

Сигэмару, не отрывая взгляда от врага, спросил:

– Ваше Высочество?

Молодой господин медленно оглядел присутствующих. Он постоял, плотно сжав губы, и его лицо покрылось каплями пота.

– Хорошо. Мы пойдем за тобой.

Пройдя через ворота, Надзукихико отчетливо почувствовал, как изменился воздух. На миг он ощутил давление на уши, точно погрузился в воду, а когда это впечатление прошло, воздух стал мутным и как будто липким – одновременно прохладным и тепловатым.

Помещение по ту сторону ворот опутывала высохшая лоза. Далее тянулся проход, свободно вмещавший гигантскую обезьяну. Тоннель явно не возник естественным путем, его вырубили в скале. В нем было темно и влажно, во мраке нет-нет да и сверкнут желтым обезьяньи глаза. Как и сказало чудовище, все они только смотрели на пришельцев, не пытаясь ничего сделать.

За молодым господином шагали Юкия и Тихая. Больше никому пойти не позволили. Итирю и Сигэмару попытались настоять, но обезьяна была непреклонна, да и сам Надзукихико запретил им приближаться.

С того самого момента, как он выпустил во врага стрелу, что-то пошло не так. Он чувствовал себя гораздо более истощенным, чем когда латал прорехи. Это походило на малокровие, только ощущение, что из него высосали все жизненные силы, было гораздо интенсивнее, его тело словно перестало ему принадлежать.

«Зря я это», – промелькнуло у него в голове.

Все инстинкты Золотого Ворона беспрестанно били в набат. Он сделал что-то недозволенное перед лицом того, кто был гораздо больше и страшнее его самого.

Дело не в том, что его стрела не достигла обезьяны, а оружие его подчиненных растаяло. Напрасно он своими действиями показал готовность напасть, сопротивляться.

«Так нас всех убьют. Надо как-то объясниться».

Надзукихико, все так же ничего не понимая, ощутил страх, которого не испытывал никогда в жизни. Пока обезьяна вела их куда-то, он беспрестанно дрожал, словно напуганный маленький мальчик.

Неожиданно холод, который он почувствовал сначала, исчез, воздух стал отчетливо гуще и теплее. Тепло было каким-то неприятным и пахло кровью. И этот запах, от которого к горлу подступала тошнота, становился все сильнее.