Очень сложная задача

От этого желания сердце замолотило как пулемет, а голова закружилась.

«По-моему, я превращаюсь в маньяка, – отвернувшись в сторону, не на шутку испугался он. – Ведь еще чуть-чуть, и бросился бы!»

Романенко и Хачубаров направились вдоль берега, предварительно включив радиостанции.

– Ты спи, я пока посижу, – тронул его за плечо Стас. – Все равно из-за боли уснуть не смогу.

Гнатенко достал из рюкзака аптечку и положил рядом с собой:

– Давай свою голову, – он вынул пузырек с перекисью водорода, ампулу йода, надорвал упаковку с ватой.

Сокрушенно вздохнув, Стас уселся на землю и пригнул шею.

Бинты размотались легко. Они были мокрыми от пота, сырости и росы. Даже тусклого освещения было достаточно, чтобы убедиться в худшем. Под сложенной в несколько слоев марлей с антисептической мазью, которую наложили еще на аэродроме, зияла страшная, воспалившаяся по краям рана. Глаз штурмана заплыл и гноился. Ухо раздулось до неимоверных размеров и почернело.

– Ну что там? – заволновался Стас.

– Не знаю, – честно сказал Гном. – Улучшений точно нет.

Намотав на обломок ветки ваты, он смочил ее в перекиси и принялся смывать желто-коричневую кашицу. Подошла Павлова.

– А вы чего не спите? – спросил Гном.

Она нагнулась к его уху:

– Шевелев умер...

– Как! – Гном вскинул на нее удивленный взгляд. – Не может быть! Я ему даже укол сделал...

– Возможно, змея здесь вовсе ни при чем, – выпрямляясь, вздохнула Галина Александровна. – Он сердечник. Согласитесь, такие прогулки в сочетании со стрессами не для него.

Только летом перенес инфаркт... Давайте я вам помогу, – неожиданно сменила она тему разговора и присела на корточки.

Не сводя взгляда с ее колен, он протянул ей тампон.

– Я буду следующий, – морщась, вздохнул Стас.

– Мы его похороним? – спросила Павлова, пропустив слова штурмана мимо ушей.

– Ага, сейчас! – Гном неожиданно разозлился и вскочил с места. – И оркестр закажем!

Он растерялся и своим поведением хотел скрыть это. Из восьмерых заложников уже нет двоих.

Перед началом операции Николай даже мысли не допускал, что кто-то из них не вернется. Что скажет Хава! Он посмотрел на часы и, прикинув в уме разницу между Лондоном и Камеруном, решил через пару часов позвонить ему.

Прислонившись спиной к мохнатому стволу какого-то дерева, он достал фляжку с коньяком и сделал несколько глотков. Постепенно злость растворилась. Глядя, как Павлова бинтует голову Буценко, вновь залюбовался ее руками.