Орли, сын Орлика

– Так и произошло: пришел ты на кафедру профессора Регелиуса, увидел Густава Миллерна – и покорил его своим умом и вежливостью.

– Может быть, ты жалеешь?

– Григор, Григор, что ты такое говоришь!

В подобном непринужденном духе болтали до самого королевского дворца. Напоследок еще раз напомнив о рождественском приглашении, Густав высадил Григория и приказал кучеру ехать дальше. Через несколько секунд карета затерялась в лабиринте улочек, выходивших на площадь. Григорий обернулся к преисполненному мрачным величием сооружению, склонил голову на бок, прищурил левый глаз и посмотрел на дворец так, словно это была крепость, которую необходимо взять штурмом.

В определенном смысле так оно и было… Только «победить» он должен не дворец, а его королевское величество Карла XII. Так как на самом деле от сегодняшнего визита зависела дальнейшая судьба не только самого Григория, но всей семьи гетмана Орлика. Пока отец занят благородным делом освобождения украинских земель от московских поработителей, кто-то же должен проявлять заботу о его жене и остальных детях…

Кто-то – это именно он.

Григорий Орлик, старший сын супружеской четы Орликов.

Поправив одежду, юноша направился к ближайшему из охранявших дворцовые входы гвардейцу и, протянув бумагу с личной подписью и печатью Миллерна-старшего, сказал:

– Его величество назначил мне на сегодня аудиенцию. Пожалуйста, проведите меня к его высочайшей милости канцлеру, как сказано в этой записке.

Миллерн-старший встретил Григория в небольшой хорошо освещенной внутренней комнате, придирчиво осмотрел с ног до головы, пробормотал:

– Вид скромный, но приличный… Как и писал Густав, вы производите хорошее впечатление, юноша.

Потом выдержал небольшую паузу и осторожно добавил:

– По крайней мере, на первый взгляд. Ну хорошо, давайте подготовимся к аудиенции…

Когда мальчик снял верхнюю одежду, канцлер снова придирчиво осмотрел его, попросил повернуться так и этак.

Григорий предвидел, что приблизительно так и произойдет. Он в самом деле заготовил… кое-что не совсем благовидное, но, ясное дело, не спешил демонстрировать это немедленно: ведь предназначался «сюрприз» для королевских глаз, а не канцлерских.