Альма. Ветер крепчает

– И ещё… остерегайся кока, – шепчет Гардель. – Думаю, он что-то скрывает.

– Кук?

Жозеф не может сдержать улыбки.

– Не знаю… Но предателей я чую за три мили. Каждого, кто перейдёт мне дорогу, я проучу. Раздавлю. И смахну.

Капитан удаляется.

Жозеф Март остаётся один, губы у него синие, ноги ледяные, с волос течёт. Он рад передышке, которую ему дадут эти находки, но не хотел бы, чтобы бедный Кук стал жертвой золотой лихорадки Гарделя.

Жозеф спускается в трюм. Вместо того чтобы вернуться в носовую часть, где его ждёт залатанный гамак, он берёт лампу.

В этот поздний час, когда ему не надо бегать по палубе под ливнем или ползти на реи подтягивать паруса, начинается его третья, настоящая жизнь, невидимая для всех.

Между сундуками со стеклянными бусами, тканями, медными и фаянсовыми тазами он проскальзывает в двойное дно трюма, набитое бобами и галетами, рыскает среди бочек с припасами и пресной водой. Он ищет. Открывает ящики, разрывает горы мешков. Обшаривает каждый угол.

Потому что единственное сокровище, ради которого он проник на борт, совсем не на клочке бумаги и не закопано на далёком берегу.

Это не богатство Люка де Лерна или ужасного капитана Кидда, Ла Бюза, Джека Рэкхема, Чёрной Бороды и всех прочих корсаров мира.

Нет. Всё куда проще.

Ещё до первого своего дня на судне он знал наверняка: четыре с половиной тонны чистого золота спрятаны где-то на борту.

12. Маленькая лошадь

Под деревьями двенадцать мужчин – они присели и разглядывают следы на земле.

Долгое время они молчат. Только раздвигают траву, чтобы лучше разобрать отпечатки подков. Они хотят понять, чьи это следы и куда ведут.

Одеты они странно: в штаны с золотыми лампасами, шляпы всевозможных видов, форменную одежду всех мастей. У некоторых на плечах накидка, мешок или старое ружьё на ремне, но у многих выше пояса нет ничего, кроме тёмной кожи воинов ашанти, пришедших с холмов близ Кумаси.

Они никогда не заходили так далеко от родных земель, покинутых очень давно.

Час уже поздний. Солнце заглядывает под деревья, высвечивая их.

Двое заговаривают. Один очень молод и очень самоуверен.

Он говорит:

– Это донгольская лошадь.

– Нельзя сказать точно, – отвечает другой. – У неё на копытах подковы, как у коней белокожих.

– Я могу сказать точно, – холодно возражает юноша. – Это донгольская лошадь лет четырёх или пяти, с лёгким седоком.

– Хватит, Авоши.

– Одной передней подковы не хватает.

Второй раздражается.