Альма. Ветер крепчает

Он встаёт с сундука, подходит на пару шагов к сидящему на полу Жозефу, чтобы разглядеть получше.

– Значит, памятная… – задумчиво произносит Гардель.

Он разворачивается. Жозеф слышит, как удаляются его шаги и как закрываются дверь и три задвижки.

Поднявшись на ют, капитан подходит к штурвалу. Двум мужчинам приходится держать его обеими руками, чтобы не терять курс. Массивный компас перед ними показывает, что идут они на юго-запад. Ветер сильный. Волны высокие. Гардель любит, когда корабль ложится на борт и от его скорости на море встаёт белая пена.

На спуске с волны рулевые борются против ветра изо всех сил, а затем ставят штурвал прямо, взбираясь на следующий гребень. Иногда палубу захлёстывают брызги, пугая несчастных, привязанных к курятникам на корме поросят, у которых морская болезнь.

Вожеланд, старпом, закончил руководить постановкой нижних парусов. Гардель знает, что в подобном плавании главное – скорость. Чем короче оно будет, тем выгоднее. Экипаж, товары, припасы и сам корабль – со временем всё приходит в негодность.

Даже капитан не вечен. Каждый минувший день – потеря в деньгах. Лазарь Гардель сделал себе имя на скорости.

Три месяца тому назад Фердинан Бассак, самый богатый купец в Ла-Рошели, в четвёртый раз нанимал его капитаном на один из своих кораблей, и договор они подписывали в особняке Бассаков на улице Эскаль – в большом красивом доме судовладельца.

Был воскресный день. На письменном столе рядом с договором лежало стальное перо. С верхних этажей доносились звуки фортепиано.

Помешивая в чашке шоколад, Бассак спросил:

– В чём ваш секрет, капитан?

– Мой секрет?

– Последнее плавание заняло у вас всего тринадцать месяцев, включая все стоянки на африканском побережье и на наших островах… И притом выходили вы из Амстердама.

Гардель чуть выждал и ответил доверительным тоном:

– Я знаю, что замедляет суда, господин Бассак… Нужно лишь не брать с собой на борт ни грамма.

– Ни грамма чего, Гардель?

Капитан выдержал паузу. Ангелик, юный счетовод судовладельца, стоял в сторонке.

Синица примостилась на открытом окне. В него струился тёплый майский воздух с ароматами сирени и песочного печенья из кухонь.

– Ни грамма чего? – повторил Бассак в нетерпении.

– Кое-чего, что опаснее крыс и жучков, точащих корпус судна. Страшная напасть! Которую нужно давить на корню, едва заметишь.

– И это?.. – подхватил Бассак. – Это?..

– Сострадание, – процедил Гардель сквозь зубы.

Счетовод Ангелик вздрогнул в углу.