Шестая брамфатура. Или Сфирот Турхельшнауба

Гриша демонстрировал всему миру, что ему, плюнувшему на жизнь философу, больше нечего терять. Он был облачен в затертый серый костюмчик, вытянутый на коленях и на локтях.

– Новости печальные, – начал он вместо приветствия. – Нашего профессора Мочеструйкина сцапали.

– Что?! – воскликнули хором Сергеев и Турхельшнауб.

– Мне завхоз Петр Абрамович рассказал. Явились двое субъектов в черных пальто. На головах – шапки из меха, наподобие казацкой папахи, в синих бахилах на ногах. Предъявили какие-то удостоверения…

– Кошмар! – выдохнул Сергеев.

– Все случилось сегодня утром, во время концерта для студентов. Прямо на глазах у публики надели наручники. Аркадий Аркадьевич – заслуженный деятель культуры. Он виртуозно играет на пианино. Да и на флейте тоже не плохо, на гитаре умеет. А какие песни задушевные он разучил! Про походы на байдарках по таежным рекам, про дружбу между мужчиной и женщиной, про светлое будущее страны. Весь институт теперь в слезах: в НИИ в основном женщины предпенсионного возраста работают… Зарплаты маленькие, до пенсии далеко, вот влюбились все повально в Мочеструйкина.

– Что, неужели вашему профессору тоже вменяют какое-нибудь высосанное из пальца хищение? – с сочувствием спросил Сергеев.

– Как ты догадался, Олежик? Вменяют освоение шестнадцати миллиардов. Средства выделили на борьбу с иностранными заимствованиями в русском языке. Например, вот есть такое безобразное слово «гаджет». А гораздо хуже «каршеринг» – просто неприлично звучит, как мат.

– И как же вы с этим боролись? – удивился Турхельшнауб.

– Очень просто: закупили японское оборудование… Потихоньку заменяли иностранщину на старославянские выражения. Но дело не в этом. Никто не верит, что Мочеструйкин при делах. Профессор – романтик, он лично наблюдал полет Гагарина, присутствовал на похоронах Визбора, не раз путешествовал в Италию, к могиле Пазолини. Человек высокой культуры! Племянницу юную воспитывает исключительно в суровых русских традициях.

– Три ареста за утро! – перебил его Сергеев. – Наших шефов тоже свезли на съезжую: и Витопластунского, и Синекура. А Веню вон к следователю дергали.

– Да, Гриша, я под следствием, – грустно подтвердил Турхельшнауб. – Меня вызывали и сделали предупреждение, или, как его теперь называют, внушение… Оставили пока в качестве свидетеля.

– Ужасно, Веня! В этих казенных зданиях полно вирусов. Надеюсь, ты надел маску? – спросил Белгруевич.