Сидни Шелдон. После полуночи

Она знала, что политика – тяжелая профессия и стрессов не избежать. Достаточно сложно ей приходилось, когда Джек был конгрессменом. Но с тех пор как его избрали в сенат (в поразительно молодом возрасте: всего тридцать шесть!), дела пошли еще хуже. Весь мир считал Джека Уорнера республиканским мессией, вторым пришествием Джека Кеннеди нового тысячелетия. Высокий блондин с точеными чертами лица, мужественным подбородком и пристальным взглядом синих глаз, сенатор Уорнер был предметом обожания электората.

Особенно женской части. Политик провозглашал незыблемость порядочности, морали, старомодных семейных ценностей, горой стоял за сильную, гордую Америку, которая, что тревожило многих избирателей, рушилась под ногами.

Достаточно было увидеть в выпуске новостей сенатора рука об руку с прелестной женой и двумя светловолосыми дочерьми, чтобы у зрителей вновь возродилась вера в Американскую Мечту.

Ах если бы они только знали!

Миссис Уорнер едва заметно качнула головой.

Но откуда им знать? Никому и в голову не придет…

– Тебе нравится мое платье, Джек? – робко спросила она.

Сенатор повернул голову, пытаясь вспомнить, когда в последний раз испытывал желание к жене. Странно, ведь в ней нет ничего непривлекательного. Довольно хорошенькая. Не жирная. И фигурка вполне…

На самом деле Онор была более чем хорошенькая: широко поставленные зеленые глаза, белокурые локоны, высокие скулы, – недаром в обществе она слыла красавицей. Не такой, как ее сестра Грейс, но тем не менее…

Сегодня она была затянута в узкое платье без бретелей от Валентино, цвета морской волны, в тон глазам.

Мужчины сойдут с ума, увидев ее в таком наряде. На взгляд любого стороннего наблюдателя, Онор Уорнер выглядела чертовски сексуально.

– Неплохо, – резко бросил Джек. – Сколько стоило?

Онор прикусила губу.

Она не должна плакать! Иначе потечет тушь!

– Платье взято напрокат. Как и изумруды. Грейс нажала на соответствующие кнопки.

– Как великодушно с ее стороны! – горько усмехнулся сенатор.

– Пожалуйста, Джек!

Жена осторожно коснулась его колена, пытаясь успокоить, но он отбросил ее руку, постучал в стеклянную перегородку и велел водителю:

– Поезжайте к «Плазе». Раньше начнешь, раньше закончишь.

К девяти часам в большом бальном зале «Плазы» яблоку негде было упасть. По обеим сторонам, под идеально реставрированными арками, стояли столы, сверкавшие ярко начищенным серебром.