Под шепчущей дверью

 – Хьюго кончил разливать чай и поставил чайник обратно на поднос. – Для тех, кто расстался с одной жизнью и готовится к другой. Они обернулись бесценным подарком для меня, когда я стал тем, кем являюсь сейчас.

– Перевозчиком.

Хьюго кивнул:

– Да. – Он побарабанил пальцами по вышитым на фартуке буквам. Казалось, он не замечает троса, его пальцы проходили сквозь него.

– Вы знаете, кто такой Харон?

– Нет.

– Он был греческим перевозчиком, сопровождавшим души в Аид через реки Стикс и Ахерон, которые разграничивали мир живых и мир мертвых.

 – Хьюго издал короткий смешок. – Знаю, я поступил не слишком деликатно, но я был моложе, когда давал название этому месту.

– Моложе, – повторил Уоллес. – Вы по-прежнему молоды. – А затем, испугавшись, что, может, обижает божество, которое, по всей видимости, ответственно за… за что-то там, быстро добавил: – По крайней мере, вы молодо выглядите. То есть я не знаю, как у вас тут все устроено, и…

– Спасибо, – сказал Хьюго, его губы дернулись, словно волнение Уоллеса показалось ему забавным.

– О-хо-хо, – вздохнул Нельсон, беря свою чашку и шумно прихлебывая из нее. – Теперь он старик. Может, не такой древний, как я, но дело к тому идет.

– Мне тридцатник, – коротко проинформировал Хьюго. – Он жестом показал на чашку перед Уоллесом. – Пейте. Чай лучше пить горячим.

Уоллес посмотрел на чай. На его поверхности плавали какие-то темные крошки. Он не был уверен, что ему хочется пить такое, но Хьюго внимательно наблюдал за ним.

Похоже, эта бурда никак не навредила Мэй и Нельсону, так что Уоллес осторожно взял чашку и поднес к лицу. Чай сильно пах мятой, и глаза Уоллеса рефлекторно закрылись. Он слышал, что Аполлон зевает, как это обычно делают собаки, и что дом скрипит, и вот пол и стены отвалились, а крыша взлетела в небо, и он оказался, он оказался, он оказался…

Он открыл глаза.

Он был дома.

Не в своем теперешнем доме, не в многоквартирной высотке с заграничной мебелью, где архитектурным акцентом служила красная стена, которую он все думал перекрасить, а также с панорамным окном, выходящим на город из металла и стекла.

Это был дом его детства, со скрипучими ступеньками и нагревателем воды, в котором горячей воды всегда было недостаточно. Он стоял в кухонном дверном проеме, из старого радиоприемника раздавался голос Бинга Кросби, желавшего всем, кто слушал его, отпраздновать свое маленькое веселое Рождество.