Под шепчущей дверью

 – Ты можешь стоять?

Нет, он этого не мог. Но все же стоял. Ноги плохо слушались его, и он слегка покачивался из стороны в сторону, но потом, собрав волю в кулак, умудрился встать прямо. Из груди по-прежнему торчал крюк, трос по-прежнему слабо светился. Ему почудилось вдруг, что кто-то легонько потянул за него, но полной уверенности в этом у него не было.

– Ну вот, другое дело, – обрадовалась Мэй и похлопала его по груди. – Ты хорошо справляешься, Уоллес.

Он взглянул на нее:

– Я не ребенок.

– О, я знаю.

С детьми, если хочешь знать, работать гораздо проще. Проблемы обычно возникают со взрослыми.

Он не знал, что на это сказать, и потому не сказал ничего.

– Пошли, – сказала Мэй. – Хьюго ждет.

* * *

Скоро они добрались до края деревни. Дома кончились, извилистая дорога шла через хвойный лес, и запах елей напомнил Уоллесу о Рождестве, когда весь мир забывает – пусть ненадолго – о том, что жизнь может быть очень жестока.

Он хотел было спросить, долго ли им еще идти, но тут они вышли на проселочную дорогу за пределами деревни.

У дороги был установлен деревянный указатель. Уоллес не мог разобрать в темноте, что на нем написано, пока не подошел ближе.

Буквы были высечены в дереве с предельной тщательностью:

ПЕРЕПРАВА ХАРОНА

ЧАЙ И ВЫПЕЧКА

– ХАрон? – удивился он. Никогда прежде ему не встречалось это слово.

– ХарОн, – медленно поправила его Мэй. – Это вроде как шутка. У Хьюго своеобразное чувство юмора.

– Я не понимаю смысла этой шутки.

Мэй вздохнула:

– Конечно не понимаешь.

Но ты не волнуйся. Как только мы доберемся до чайной лавки, станет…

– Чайная лавка, – повторил за ней Уоллес, с пренебрежением глядя на указатель.

Мэй немного помолчала, а потом спросила:

– Вау, ты имеешь что-то против чая, чувак? Ему это не понравится.

– Я ничего не имею против чая. Но я думал, мы встретимся с Богом. Так с какой стати ему…

Мэй звонко рассмеялась:

– Что? Ты это о ком?

– О Хьюго, – смутился он. – Кем бы он ни был.

– Ни фига себе.

Ох, чувак, мне не терпится рассказать ему об этом. – Но она тут же осеклась: – А может, я и не стану ничего ему говорить.

– Не понимаю, что здесь смешного.

– Вот что смешно. Хьюго не Бог, Уоллес. Он перевозчик. Я тебе уже говорила об этом. А Бог… идея Бога принадлежит человеку. Все это сложнее, чем кажется на первый взгляд.

– Что? – слабым голосом проговорил Уоллес. Он гадал, а может ли у него случиться второй сердечный приступ, если он мертв.