Гробовое молчание

Это грубое, одичавшее существо, причмокивая, тянет через соломинку последние глотки колы, а потом шумно хлюпает, пытаясь собрать остатки напитка с кубиков льда.

Я начинаю сомневаться в разумности своего предприятия. Девочка уже слишком взрослая для обучения и слишком необузданная – такая вряд ли освоит дисциплину. Стоит отпустить ее назад, на улицы, если именно туда ей хочется вернуться, и пойти по другому пути. Но потом я замечаю шрамы на костяшках ее пальцев и вспоминаю, как близка она была к тому, чтобы в одиночку одолеть двоих мужчин.

– Ты помнишь меня? – спрашиваю я.

Отставив стакан, девочка хмурит брови. Мне кажется, что в ее глазах мелькает осознание, но потом эта искра исчезает. Она качает головой.

– Это было давно, – подсказываю я. – Двенадцать лет назад. – Целая вечность для такой юной девушки. – Тогда ты была еще маленькая.

Она пожимает плечами:

– Неудивительно, что я вас не помню.

Девочка лезет в карман куртки, вытаскивает сигарету и начинает прикуривать.

– Ты оскверняешь организм.

– Это же мой организм, – возражает она.

– Только не в том случае, если ты хочешь тренироваться. – Протянув над столом руку, я выхватываю сигарету у нее изо рта. – Если у тебя есть желание учиться, нужно меняться. Необходимо проявлять уважение.

– Вы прямо как моя мама, – фыркает она.

– Я была знакома с твоей мамой. В Бостоне.

– Ну так она умерла.

– Я знаю. Она написала мне месяц назад. Сообщила, что больна и что ей осталось недолго.

Я удивляюсь, увидев, как в глазах девочки заблестели слезы. Она быстро отворачивается, словно ей стыдно демонстрировать слабость. Но в это мгновение уязвимости, до того как она отводит глаза, мне на ум приходит мысль о собственной дочери, утраченной в еще более юном возрасте, чем эта девочка. Слезы обжигают мои глаза, но я не пытаюсь прятать их. Печаль сделала меня другим человеком. Стала очищающим пламенем, пробудившим мою решимость и закалившим мои намерения.

Эта девочка необходима мне. Да и она, конечно же, во мне нуждается.

– Мне пришлось искать тебя несколько недель, – говорю я.

– Приемная семья меня достала. Одной мне гораздо лучше.

– Если бы тебя сейчас увидела твоя мама, она очень огорчилась бы.

– У нее никогда не было времени для меня.

– Может, потому, что она работала на двух работах, пытаясь прокормить тебя? Ведь в этом вопросе она могла рассчитывать только на себя.