Хотите быть герцогиней?

Пола халата зацепилась за ручку двери. Он стукнулся головой о дверной косяк. Неужели брак делает всех мужчин такими глупцами? Или он один такой дурак? Эш повернул дверную ручку.

– Вы передумали? – спросила Эмма.

– Нет, – ответил он, защищаясь. – Я вернулся, чтобы сказать вам, что не передумал.

– О-о?..

– Вам не нужно бояться, что я вернусь сегодня.

Он захлопнул дверь, чтобы не слышать ее ответа, но ее голос настиг его в коридоре:

– Как скажете.

Свое неудовлетворенное желание Эш вынес из дома в ночь.

Он приготовился было облегчить свое состояние посредством руки, однако мысль об этом показалась ему мерзкой. Единственным достойным выходом было измотать себя долгой прогулкой.

Герцог держался боковых улиц и переулков, проходил задними дворами – воротник пальто поднят, шляпа надвинута на самые брови. Мало-помалу напряжение в паху отпустило. Однако ее «пожалуйста» не давало ему покоя.

«Пожалуйста…»

Он сразу же пошел на попятный, поскольку не знал, знак ли это наслаждения или боли.

Ее срывающееся дыхание намекало на первое. Но такого же никак не могло быть!

Во-первых, Эмма была невинна. Во-вторых, она была дочерью священника. В-третьих, она была невинной дочерью священника. И в-четвертых, он чудовище с жуткими шрамами и дурным нравом. Пусть даже фантастически богатое чудовище, которое вынудило ее выйти замуж по расчету, не дав себе труда хоть немного за ней поухаживать.

Должно быть, он сделал ей больно, или напугал, или – что было унизительнее всего – показался ей отвратительным.

В лучшем случае он был слишком настойчив: лез напролом, не считаясь с тем, что для нее это в первый раз.

Эш не пропускал возможности пнуть все камни, что встречались ему по дороге, пока не уперся ногой во что-то мягкое. Он не стал останавливаться и проверять, но теперь ограничивался тем, что тыкал в препятствия тростью.

Ему следовало пересмотреть свой план. В постели действовать медленно, пусть даже ожидание стало бы для него пыткой. Если он будет слишком напорист, слишком скор и она замкнется, тогда все будет напрасно.

Он не оставит законного наследника, и отцовское наследство пропадет после его смерти.

Об этом нельзя даже думать. Он не допустит, чтобы это случилось.

«Пожалуйста…»

Слово эхом отдавалось в его мозгу. По спине прошла дрожь нового возбуждения. Он мысленно встряхнулся.

«Она вздыхала вовсе не от наслаждения, болван!»

Это всего лишь его отчаяние, одиночество да измученное воздержанием воображение.