Шляпа, полная неба

 – Явор Заядло размахивал карандашом так, будто пытался отогнать злых духов. – И не гри мне, что эт’ норм.

– А, дык ты боишься? – пошла на хитрость Джинни. – Ну что ж, лады. Каждый Большой Человек чего-то да струснёт. Забери у него карандах, Вулли. Не могу ж я требовать от мущщины, чтоб он заборол свои страхи.

В пещере повисла гробовая тишина. Туп Вулли неловко взял огрызок карандаша из рук Явора. Взгляды сотен крошечных глаз были прикованы к Большому Человеку. Явор Заядло развёл руками. Свёл их обратно. Громко засопел, сверля бумагу сердитым взглядом.

И воинственно выпятил челюсть.

– А тебе грррабли в рот не кладай, Джинни мак-Фигль! – сказал он наконец, поплевал на ладони и выхватил у Тупа Вулли карандаш. – А ну, дай сюдыть это орудие погибели! Эти твои буковы даж не поймут, откудыть по ним прилетело!

Он взял карандаш на изготовку и принял боевую стойку перед бумагой.

– Вот и молодца, – похвалила Джинни. – Первая букова – «Я». Эт’ которая как жиренный верзун, который куды-кось топ-топает.

И Явор Заядло, на глазах у всего честного народца, высунув язык и сопя от усердия, кинулся в бой. Одолев очередную палочку или загогулину, он всякий раз вопросительно смотрел на кельду. Наконец дело было сделано.

– Вот и умница, – похвалила Джинни. – Неслабо сработано.

Явор Заядло отступил на шаг и критически осмотрел запись.

– Чё, зубдамс? – спросил он.

– Зубдамс, – подтвердила кельда. – Ты таки нашкрябил своё имя, Явор Заядло!

Фигль снова уставился на клочок бумаги и спросил:

– И чё, теперь век воли не повидать?

Рядом с кельдой кто-то негромко кашлянул, вежливо привлекая к себе внимание.

Это была жаба, точнее, Жаб. Его все звали Жаб, потому что имена у жаб не в ходу. Что бы там ни думали люди, ни одну жабу не зовут Томми или ещё как-нибудь. Такого просто не бывает.

Когда-то Жаб был адвокатом – и человеком, жабы-то обходятся без законников и законов. В жабу его превратила фея-крёстная. Вообще-то она хотела превратить его в лягушку, но не очень хорошо представляла себе разницу.

В последнее время Жаб жил в кургане вместе с Фиглями и приходил им на помощь, когда требовались умозаключения.

– Как я уже вам говорил ранее, господин Заядло, само по себе написание имени не может иметь никаких дурных последствий, – сказал Жаб. – И в вашем имени в письменном виде нет абсолютно ничего противозаконного. Если только, – добавил он с чисто адвокатской усмешкой, – не рассматривать его как чистосердечное признание.