Грани одиночества

Все-таки полезная вещь – магия: несколько пассов, и неинтересная блестяшка превращается в произведение ювелирного искусства.

Арахнид утверждал, что я сильный маг, но я ничего не чувствовала и даже не представляла, как управлять этим. Немного поэкспериментировав с моими возможностями, я пришла к неутешительному выводу, что Мерлином короля Артура мне не стать, хотя Сэпий уверял, что, возможно, мои способности просто другого характера.

Вечером я красовалась новым кулоном, демонстрируя его Диззи и делегации различных арахнидов, пришедших доложить о результатах внедрения новых технологий.

Они так возбужденно жестикулировали и наперебой высказывали свои восторги, что мы с Сэпием не удержались и отправились поглядеть сами. Сделали мы это очень зря.

В освещенном коридоре не было разницы, какое сейчас время суток; мы перебирались от одной конструкции, мастерски исполненной арахнидами, до другой, но поздно заметили, что изрядно увлеклись, забравшись почти к границе владений гнезда.

Из одного ответвления на нас неслись около десяти инсектоидов.

Сэпий оттолкнул меня в нишу, а сам отчаянно сражался с ними, стоя спиной ко мне, но одно из подлых существ подобралось сзади и напало на арахнида, разрывая острыми когтями его плечо.

Теперь я поняла, почему садиться сзади на себя арахнид мне не позволял. Он никак не мог дотянуться до мерзости, которая, ловко орудуя когтями, пыталась добраться до шеи.

Я, не раздумывая, наступила на колено Сэпия, перескочила к нему на брюшко и легко оторвала инсектоида, однако это существо переключило свое внимание на меня, больно впившись в запястье с тату благословения.

Меня пронзило острой болью, но яркая вспышка света буквально испепелила мерзость.

– Сэпий, ты как? – спросила я, пытаясь слезть с арахнида.

– Я идиот. Сиди там и держись. Нести тебя в руках мне будет трудно, – хрипло сказал мужчина и на пределе своих возможностей поспешил назад.

Через полчаса, когда мы были уже недалеко от гнезда, мне стало плохо. Последнее, что я запомнила, перед тем как погрузиться в спасительную темноту, – это расстроенное лицо Сэпия и восемь глаз, с тревогой смотрящих на меня.

Глава 4

*

В мутном мареве тошноты и боли я слышала голоса, которые меня звали. Я с трудом осознавала себя и, к моей радости, в сознание приходила нечасто. Сколько это длилось? Не знаю, для меня это была вечность.