Король былого и грядущего

Трусом он быть не желал.

– Я встану рядом с Полковником, мадам, – сказал Варт и тут же спохватился, что тон его оскорбителен.

Но сапсаниха оставила его тон без внимания.

– Вот и отлично, – сказала она. – Но прежде нам надлежит пропеть гимн. Ну-с, падре, если вы не съели и гимны вместе с пособиями, будьте любезны, просолируйте нам 23-й номер, только не Нынешний, а Старинный. Гимн Испытания.

– А вы, мистер Коб, – добавила она, обратясь к кобчику, – постарайтесь, чтобы вас было не очень слышно, вечно вы вверх забираете.

Соколы неподвижно стояли, облитые лунным светом, пока перепелятник отсчитывал: «Раз, два, три». Затем все их кривые и зубчатые клювы раскрылись под клобучками, и они грянули резким хором, и вот что они пропели:

Жизнь – это жертва и кровь, ну что ж,

И не с этим сдюжит орлиный глаз.

А поживе в утеху – хилая ложь:

Timor Mortis – вот что бессилит нас.

Но Ногатые Звери только в Хватку и верят,

Ибо плоть нечиста, а нога сильна.

Слава сильному лорду, одинокому, гордому:

Timor Mortis – вот что возносит нас.

Нерадивым – стыд, а бессильным – беда,

Смерть трусливцу, не знающему, где присесть.

Но для клюва и когтя крови хватит всегда:

Timor Mortis – это мы сами и есть!

– Отменно, – сказала сапсаниха. – Капитан Балан, по-моему, вы немного съехали с верхнего «до». А теперь, кандидат, отправляйтесь и простойте вблизи отгородки Полковника Простака, пока мы не прозвоним в наши колокольчики трижды. По третьему звонку можете двигаться с какой вам угодно скоростью.

– Очень хорошо, мадам, – сказал Варт, от негодования утративший всякий страх. Он легко взмахнул крыльями и уселся на самый краешек отгороженного насеста вблизи проволочной сети, за которой сидел Простак.

– Мальчик! – нездешним голосом крикнул Полковник. – Не приближайся ко мне, не надо. Увы, не искушайте злого духа проклятьем, тяготеющим над ним.

– Я не боюсь вас, сэр, – сказал Варт. – Не изводите себя, ибо ни с одним из нас никакого вреда не случится.

– Ничего себе, никакого вреда! О, уходи, пока еще не поздно.

– Не бойтесь, сэр. Им и звонить-то только три раза.

При этих словах рыцари опустили поджатые ноги и торжественно ими тряхнули. Первый сладостный перезвон заполнил кречатню.

– Мадам, мадам! – вскричал терзаемый мукой Полковник. – Имейте жалость, имейте жалость к слабой плоти существа, над коим тяготеет проклятие. По ком звонит колокол, мадам? Мне долго не продержаться.