Свеча на ветру

Агравейн, знавший, что его привычка пропускать рюмочку-другую еще до полудня одобрения не вызывает, вежливо осведомился:

– Хороший выпал денек?

– Недурственный.

– Превосходный! – воскликнул Гарет. – Мы упражнялись в напуске верхом с помощью Ланселотова слетника, и она по-настоящему освирепела. Я и не думал, что она сумеет взять добычу без притравы! Гавейн управлялся с ней просто великолепно. Она пошла вниз, не помедлив и секунды, словно всю жизнь только и делала, что била сверху цапель, описала отличный круг над свежими стогами у Белого Замка и ушла над ним аккурат на южную сторону дороги пилигримов.

Гавейн, заметивший, что Мордред намеренно зевает, оборвал Гарета:

– Побереги дыхание.

– Хорошая вышла охота, – неловко заключил Гарет. – И поскольку она взяла добычу, мы решили, что можно дать ей имя.

– И какое же? – снисходительно поинтересовались двое.

– Ну, раз она родом с Лёнди, а стало быть, имя должно начинаться на Л, мы решили, что неплохо будет назвать ее в честь Ланселота.

Агравейн взглянул на Гарета из-под приспущенных век и сказал, растягивая слова:

– Тогда уж лучше пусть будет Гвен.

Гавейн, выходивший в дворик, чтобы усадить птицу на колодку, вернулся назад.

– Брось, – сказал он.

– Сожалею, если сказал неправду.

– Меня не заботит, правда это или неправда. Я только одно тебе говорю: попридержи язык.

– Гавейн, – сказал Мордред, возводя глаза горе, – Гавейн у нас такой preux chevalier, что при нем дурных речей не держи, не то нарвешься на неприятности.

Рыжий рыцарь с достоинством поворотился к нему:

– Не такой уж я и сильный и вовсе этим не пользуюсь. Я только стараюсь держать своих родичей в достойном виде.

– И разумеется, – подхватил Агравейн, – спать с женой Короля – самое достойное дело, даже если Королевская семья порушила нашу и заделала нашей матери сына, а после пыталась его утопить.

Гахерис возразил:

– Артур всегда был к нам добр. Прекратил бы ты лучше это нытье!

– Был, потому что он нас боится.

– Не вижу я, чего Артуру бояться, когда у него есть Ланселот, – сказал Гарет. – Всякому ведомо, что он – лучший из рыцарей мира и способен одолеть кого угодно. Так ведь, Гавейн?

– Что до меня, я и говорить-то об этом не желаю.

Мордред вдруг вспыхнул, распаленный высокомерным тоном Гавейна.