Книга Мерлина

– Ну, может быть, насекомые важнее человека, но ведь это всего лишь один вид…

Козел застенчиво произнес:

– По-моему, у комитета должна где-то быть записка насчет бобра – в ней утверждается, что бобры соорудили целые моря и континенты…

– Птицы, – с подчеркнутым бесстрастием промолвил Балин, – разносящие в своем помете семена деревьев, как уверяют, насадили леса, столь обширные…

– А кролики, – вмешался ежик, – которые, почитай, от Австерии ровное место оставили…

– А фораминиферы, из чьих тел, собственно, и состоят «белые скалы Дувра»…

– А саранча…

Мерлин поднял руку.

– Предъявите ему скромного дождевого червя, – величественно вымолвил он.

И звери хором зачитали цитату:

– Натуралист Дарвин указывает, что в акре каждого поля обитает примерно 25 000 дождевых червей, что в одной только Англии они ежегодно взрыхляют 320 000 000 тонн почвы и что обнаружить их можно практически в любом регионе Земли. В течение тридцати лет они изменяют всю земную поверхность на глубину в семь дюймов.

«Земля без червей, – говорит бессмертный Гилберт Уайт, – вскоре стала бы холодной, затверделой, лишенной ферментации и вследствие того бесплодной».

4

– Сдается мне, – сказал Король счастливым тоном, ибо все эти разговоры, казалось, уводили его далеко от Мордреда и Ланселота, от мест, в которых, по слову из «Короля Лира», – «люди пожирают друг друга, как чудища морские», – прямиком в радостный мир, где размышляют, беседуют и любят, не обрекая себя этим на муки.

– Сдается мне, что если все сказанное вами правда, то с моих собратьев-людей стоило бы сбить немного спеси, и это пошло бы им только на пользу.

Если удастся приучить их смотреть на себя лишь как на одну из разновидностей млекопитающих, возможно, новизна такого воззрения окажет на них бодрящее действие. Расскажите же мне, к каким выводам относительно животного, именуемого человеком, пришел комитет, ибо вы, конечно, обсуждали эту тему.

– У нас возникли затруднения с названием.

– С каким названием?

– Homo sapiens, – пояснил уж.

 – Стало очевидным, что в качестве прилагательного sapiens никуда не годится, а найти иное до крайности трудно.

Архимед прибавил:

– Помнишь, Мерлин однажды упомянул, что зяблик носит прозвание coelebs? Хорошее прилагательное, отражающее какую-либо особенность, присущую виду, вот что нам требуется.

– Первым предложением, – сказал Мерлин, – было, разумеется, ferox, поскольку человек – самое свирепое из животных.