Уроки Литературы

– Ты ведь хочешь быть журналистом? – неожиданно спрашивает Максим Михайлович.

– Это моя мечта, – признаюсь я. – Не представляю себя кем-то другим. А вы всегда хотели быть учителем?

Максим Михайлович отпивает немного чая и задумывается о чем-то своем. Сейчас он полностью расслаблен, а оттого – еще более красив, чем обычно. Можно понять Маленкову и компанию – от учителя действительно не так просто оторвать взгляд.

– Да, – вдруг говорит он, – я всегда этого хотел.

– Мужчин-филологов не так много, как мне кажется.

– Тебе не кажется. Все дело в том, что литература, если, конечно, ты хочешь по-настоящему ее преподавать, а не превращать в сухой набор биографий – очень чувственная дисциплина, а мужчины не склонны к проявлению лишних эмоций.

Я тут же вспоминаю сегодняшний урок русского и говорю:

– Сегодня вы явно не сдержались.

Максим Михайлович сначала хмурится, а потом улыбается.

– Вряд ли бы они поняли по-другому, – объясняет он. – Если честно, Окулова, мне это надоело.

– Что именно?

– Повсеместная влюбленность в меня, – признается он. Подходящий ли я собеседник для этого разговора? – Точнее, даже не в меня, а в мою внешность. Они ведь не знают, какой я человек, что мне нравится, что не нравится. Их просто привлекает картинка.

Я не знаю, что сказать в ответ, а весь вид учителя говорит о том, что он ждет хоть каких-то слов от меня.

– На ваших уроках мы видим, какой вы, – неловко произношу я.

Максим Михайлович фыркает.

– Именно потому, что ты знаешь меня, ты так удивилась, когда я сказал Маленковой все в лоб?

Что он хочет этим сказать? Я залпом выпиваю оставшийся чай, едва не подавившись под пристальным взглядом учителя.

– Значит, – нахожусь я, – я ошибалась.

Максим Михайлович тянется к чайнику и, добавив в свою чашку воды, вопросительно смотрит на меня. Я, покачав головой, скрещиваю руки на груди. Мы сидим уже десять минут, и все это мало напоминает дополнительные уроки литературы.

– Мы будем заниматься? – спрашиваю я.

– Несомненно.

Максим Михайлович берет со стола пачку влажных салфеток, достает одну и подходит ко мне. Он несколько долгих секунд всматривается в мое лицо, а затем, склонившись надо мной, откидывает мои волосы назад.

Все во мне замирает не то от ужаса, не то от еще чего-то более глубокого.

– Помнишь, я говорил, что не терплю лжи? – спрашивает учитель, а затем медленно проводит салфеткой по моему лицу.