Уроки Литературы

Она что-то спрашивает, а Максим Михайлович в ответ только качает головой, явно отказывая Юле. Одноклассница не отступает, продолжая что-то говорить, а потом я слышу отчетливое:

– Нет, – учитель непреклонен.

Маленкова, перед тем как уйти, бросает на меня полный неприязни взгляд, от которого меня пробирает странным холодом. Когда в кабинете остаемся только мы с учителем, Максим Михайлович берет со стола ключ, а затем запирает дверь изнутри.

– Поговорим? – интересуется он, хотя я прекрасно понимаю, что вопрос явно риторический, и мне придется слушать, что он скажет, в любом случае.

Максим Михайлович берет стоящий рядом с моей партой стул и ставит его так, чтобы мы сидели лицом друг к другу. Учитель садится, перед этим небрежно положив черный пиджак на столешницу, и спрашивает:

– Что случилось?

Предыдущей классной руководительнице было плевать на все, что происходит в ее классе. Мы могли прогуливать неделями, а она даже не замечала. Ни разу она никого не спрашивала о проблемах, и именно поэтому, наверное, вопрос Максима Михайловича вызывает у меня ступор.

Я смотрю на свои ногти – черный лак, присутствующий на них лишь эпизодически, выглядит как-то дешево, и я впервые задумываюсь, что Виктор бросил меня не из-за возраста, а из-за моего внешнего вида. Я никогда не уделяла своей внешности большого внимания, а может, стоило?

Максим Михайлович смотрит на меня, ожидая ответа, и я выдавливаю из себя насквозь пропитанное ложью:

– Ничего.

Учитель неожиданно усмехается.

Он касается своего темно-синего галстука и медленно развязывает искусный узел. Я завороженно наблюдаю за этим действием и прихожу в себя только через пару минут – к этому времени галстук уже лежит поверх пиджака. Максим Михайлович расстегивает две пуговицы на белой рубашке, и я понимаю, что будь здесь сейчас Маленкова, она бы хлопнулась в обморок от счастья.

– Я не люблю, когда мне лгут, Окулова, – бросает Максим Михайлович.

– Никто не любит, – отвечаю я, встречаясь с учителем глазами.

– Так почему ты тогда мне лжешь? – интересуется он, наклоняясь вперед. – Или ты думаешь, Окулова, что я потащу тебя к школьному психологу? Позвоню твоим родителям? Чего ты боишься, Маша?

Он впервые называет меня по имени за все то время, что учит наш класс. Серьезно, от Максима Михайловича я всегда слышала только «Окулова», которое он искусно произносил с разными интонациями так, что я сразу понимала, чего он хочет.