Карильское проклятие. Наследники

Словно какая-то неведомая сила не позволяла этого сделать. И вдруг испуганно почувствовала, что ее подняли на руки и куда-то понесли. Но ощущения опасности больше не было. Амулет молчал, а самой Дине неожиданно стало легче. Будто тот огромный камень, удерживающий ее на границе сна, от одного присутствия этого теплого человека, раскололся на кусочки, а потом и вовсе рассыпался пылью.

И все же веки она разомкнула, только когда ее положили на кровать. А как только зрение сфокусировалось, обнаружила, что находится в комнате брата, а перед ней стоит его взъерошенный сосед.

– Что произошло? Тебе плохо? – голос звучал строго, но в нем все равно неуловимо угадывалось волнение.

– Где Ник? – спросила она тихо.

– Спит, – невозмутимо ответил Фил. – Причем крепко.

– Разбуди. Пожалуйста!

Просьба звучала, как настоящая мольба, поэтому Филипп даже вопросов задавать не стал, хотя их у него было много.

Все же не каждый день приходилось обнаруживать под собственной дверью полуголых девушек, находящихся на грани обморока.

Решительно развернувшись, Филипп направился к кровати соседа и легко толкнул в плечо.

– Доминик, проснись, – сказал спокойно. – Твоя сестра пришла.

Но тот лишь лениво отмахнулся, перевернулся на другой бок и продолжил преспокойненько спать.

– Ник, просыпайся! У Дины проблемы, – снова сказал Фил.

– Не поможет. Здесь особый подход нужен, – бросила Дина, которой теперь быстро становилось лучше, будто действие той гадости, которой ее напоили, наконец, начало спадать.

– И какой же? – осведомился парень, оборачиваясь к гостье, лежащей, кстати, на его кровати.

– Скажи ему, только тихо и над самым ухом, что в городе восстание, а его ждут на посту. Главное, по имени не называй.

– И что, поможет? – недоверчиво уточнил Филипп.

– Увидишь, – сказала Дина, откидываясь на мягкую подушку, от которой пахло корицей и медом… и еще чем-то таким родным и приятным, что девушка невольно улыбнулась.

А Фил снова наклонился к Нику:

– В городе восстание. Тебя ждут на посту, – сказал он тихо.

И едва успел отпрянуть, когда Доминик вдруг резко сел, открыл глаза и кинулся к своей одежде. Карилец уже успел надеть брюки и потянулся к рубашке, когда до него начал медленно доходить смысл происходящего.