Пластилиновый урод

Что касается книг, книги лишь пугали неопределёнными очертаниями наказаний и вселяли порой безосновательный страх, ведь самый совестливый пластаунец был живой, а значит переменчивой материей. В первую очередь материей ментальной, думающей и оценивающей. Это-то и таило в себе скрытую опасность, которую планировалось блокировать ещё в зародыше. На корню обрубать любые проростки самоценности личности.

Глава 2. Истинный монстр

Уддард наспех перекусил остатками вчерашних тейстов – поджаренных хлебных изделий с аристовым молоком, взял свой чёрный длинный плащ с капюшоном, ловко надел его и бросил небрежный взгляд на грязную зеркальную панель.

Он с детства ненавидел отражающие поверхности, и старался смотреться в них как можно реже, в то же время он не имел права выбросить зеркало, так как дом этот был ему отдан в аренду вместе со всем своим скарбом. Под расписку за каждую вещь.

Причина такой ненависти ко всякой зеркальности заключалась во внешности Уддарда, облик которой испортил ему слишком много крови.

Он даже был готов продать душу дьяволу, чтобы стать другим, таким, как все, а не этим чудовищем, изредка мелькающим на поверхностях металлиума или стеклиума.

Он часто старался завесить панель, уйти, закрыться от этой мучительной истины, но каждый раз, словно влекомый мазохистскими порывами, срывал тряпку и долго, ошалело раскрыв глаза, недоуменно смотрел на кого-то совершенно чуждого ему по ту сторону реальности.

На того, кого может давно уже стоит опрыскать отравой от паразитов или же сжечь огнемётом, как опасную инопланетную тварь, несущую погибель всему живому.

Тогда Уддард яростно налетал на панель с кулаками, разбивая их в кровь. Однако металлиумовое зеркало лишь слегка постанывало от его разъяренных ударов, не деформируясь ни на долю милиметра. На неудачу Уддарда пластаунская сталь славилась своей крепостью, а вот живая кожа на костяшках безудержно страдала, наливаясь гематомами, и пачкала панель мутноватыми разводами крови.

Затуманив собственное отражение, Уддард ощущал постепенное схождение гнева до приемлемой точки.

Этот несчастный житель Пластауна вовсе не был злым созданием, напротив же, душа его была добра и справедлива, но давление социума сыграло свою роль, ожесточив его. Он всегда был изгоем и одиночкой, не в силах одолеть неприятие толпы, но его нельзя было назвать слабым или сломленным.