Пластилиновый урод

Зачем нужно было вдыхать жизнь в, жалкого вида, пластилинувую плоть, которую стоило просто раздавить кулаком после изготовления. Тогда он бы ещё ничего не понял и не почувствовал, теперь же он был охвачен страхом смерти, хотя и помышлял время от времени о Великом Прессариуме. Попасть туда было бы не сложно даже при небольших стараниях, но Великий Страх был вмещен в него вместе с душой, если она, конечно, существовала. Такова была плата за жизнь, дарованную Оживителем.

О Великом Прессариуме очень много говорили, детей часто пугали Им за малейшую шалость, с юных лет укореняя в них, – будущих жителях Пластауна, дикий животный страх перед любой провинностью, угрожающей породить нечто разрушительное для устоявшегося мирка.

Мрачное невысокое здание Великого Прессариума, из которого тянулись вверх, исчезая в матовом стеклянном небе, какие-то ужасные чёрные трубы, словно демонстрировало оголённые сосуды вырванного сердца всё ещё живого гиганта, который продолжает свою жизнь, за счёт «поглощения крови» посмертно наказанных пластаунцев.

Все боялись это здание, стараясь обходить его стороной, а в случае острой необходимости пробегали мимо него как можно скорее, слушая бешеный ритм собственного сердца, казалось, обгоняющий неслышимые шаги Прессариума за спиной, будто тянущегося за путником безжалостными стальными руками, стремясь поглотить его, выпотрошить из него все его грехи. И от этого ощущения, налетая словно вихрем, будоражили кожу вдоль спины мурашки, а под ложечкой до боли невыносимо сжималось всё живое.

Все были охвачены безостановочным страхом, но никто не знал, что происходит за стенами этого молчаливого здания с осуждёнными на смерть, потому что живым оттуда никто не возвращался и расспрашивать было уже некого. Однако неизвестность всегда пугает куда сильнее, и этим её свойством прекрасно пользовались Создатели.

Об исполнениях приговоров в здании Великого Прессариума, помимо Создателей, знали только исполнители-пластаунцы, «палачи», которые сами же и рисковали быть брошенными в лапы страшного зверя, в случае, если решат вдруг кому потрепаться о происходящем внутри.

Единственное, о чём жители были осведомлены, так это о том, что в Прессариум свозились все умершие, причём и животные тоже, а вот что с ними там делалось, об этом не сообщалось никому. Практика похорон в городе не разрешалась, на пямять оставались лишь портреты и фотографии.