МилЛЕниум. Повесть о настоящем. Том 5

– Нет, Кирюшка… да ты что… нет, прошу тебя… – взмолилась я, – это… нет-нет, глазеть все будут, из-за какой же это ты всё бросил, рассматривать станут, обсуждать все мои прелести… Кирюша, милый, пожалей меня! Я беременная, меня выворачивать начнет от этих ресторанных запахов… да и… Помнишь, как меня как рвало там, в прошлый раз в этой дурацкой «Праге»… Ну, не заставляй меня, я дома останусь. И Митю не надо будет пристраивать на вечер.

– Неужели покрасоваться не хочешь? Мымроновне нос утереть уже публично? Ты ведь такая… – он улыбается с удовольствием.

 – Господи, ты такая красивая… все сдохнут, когда увидят тебя!

– Ох, Кирюшка, похвалиться хочешь просто! – засмеялась я.

– Ну не без этого! – смеётся и Кирилл.

В этот день я никак не ожидал увидеть на «Суше» отца. Я уезжаю сегодня. Две недели отработки прошло и я, уволенный и абсолютно свободный, увы, человек, заканчивал сборы своих пожитков. У меня был вполне определённый план дальнейшей жизни. Сумки всего две, они уже стоят в моей комнате. Ведь я могу приехать сюда в любой день, если что-то мне понадобится, не на Камчатку я собрался уезжать, так что я забрал только необходимое.

Я сел за стол в моём «кабинете», чтобы написать записку. И замер с ручкой в руке. Что написать? Что написать отцу? Отцу, которого я вижу по два, а то и три раза в неделю, когда приезжаю встречаться с Митей. И ей… ЕЙ, моей жене, моей Лёле, которая предпочла его, всё же его… не могу ни смириться, ни поверить в это. Она говорит мне это, но даже не смотрит в лицо.

Она живёт с ним с самой весны и даже не возвращается сюда на «Сушу», почему я не верю, что она предпочла его? Почему?

Потому что, проснувшись, она спросонья с нежностью позвала меня? Потому что не разводится до сих пор? Я не знаю. Логичного ответа нет, я просто знаю это. Я это чувствую. И даже то, что она не хочет оставаться со мной наедине, мне кажется, подтверждает это.

Но что мне написать ей? Ему? Им двоим? Что написать в этой записке? Я не могу выдавить из себя ни одного слова… Они заставляют меня бросить Склиф, к которому я привык, Москву, где я прожил половину сознательной жизни, они сделали меня посмешищем, выставили неудачником и идиотом, чуть ли не извращенцем.

Но мне тошно не от этого, а от того, что я не вижу их, что мы живём отдельно уже полгода. Что я просыпаюсь каждое утро один в этой огромной квартире. И вечером, засыпая, мне кажется, что я слышу шаги отца в его комнате или коридоре, едва я закрываю глаза, я слышу Лёлино дыхание.