Байкал. Книга 7

Отсюда раскрывался вид на Великое Море, и в то же время, оно было надёжно скрыто от людей.

– Чепуха, Агори, это первый город предвечных, что тебе предстоит построить, а не последний. Начало, а не конец. А что до остального: строительство всегда было лучшим способом воровать, – сказала Аяя. – Потому великие стройки и продолжались всегда так подолгу.

Агори засмеялся и спросил её:

– Тебе откуда знать об этом, ты столетиями бежишь от людей.

– А разве не так? – смеясь, ответила и Аяя.

И вот мы остановились с Эриком возле наших домов, в моём горит свет, я не выключаю ночников или настольных ламп, а в его доме темно, только на крыльце и дорожке от калитки горят неяркие дежурные фонарики, чтобы ему не оступиться.

– Свет не гасишь из-за Него? – спросил Эрик. – Из-за…

Но я не дал ему произнести имя Люцифера, я как никто знаю, что не стоит призывать Его особенно в ночи, когда Он сильнее.

– Я не видел Его давно, но свет не гашу, да…

– Ты Его боишься? – спросил Эрик, вглядываясь в меня.

Я пожал плечами.

– Это не страх, но… Я знаю, что такое быть Его игрушкой. Из всех предвечных только я один так хорошо знаю это. Он ничего не даёт, он только берёт, всё отбирает и лишает свободы… всего. Но тебя не тронет.

– Почему?

Я засмеялся.

– Они боятся тебя.

– Они могут меня убить.

Я засмеялся. Он не понимал. Он никогда не понимал, каким даром он обладает.

– Тогда ты попадёшь к Ней, Повелительнице Той стороны, а Она этого страшится как ничего иного. Когда-то, пока ты не осознавал своей силы и власти над ними – да, они могли тебя убить, но не теперь. Ты же не останешься там, за Завесой.

– Нет, конечно, – засмеялся он.

– Вот и ответ тебе.

– Я остался бы там только с тобой и с Аяей. Но вас я Им не отдам, так что… Будем жить, Ар.

Мы пожали друг другу и даже обнялись. А перед тем как уйти к себе, я спросил:

– В мире, действительно, так страшно нынче?

Близко глядя мне в лицо на хорошо освещённой улице, Эрик сказал:

– Хотел бы я ошибиться.

Эрик никогда не был трусом, никогда не был осторожным, и тем более тем, кто чувствует беду там, где её нет.