Байкал. Книга 7

Но мне всё равно казалось, что мои самые красивые и рисунки самые замысловатые…

То, что Рыба сказала мне, в корне меняло дело. Получается, Аяя отталкивает меня не потому, что я стал ей так противен и чувствую я всё правильно, не может сердце, настроенное на неё тыщи лет назад меня обманывать, оно едва не разорвалось, когда она была с Ваном в Москве, это да, тогда она любила его и, может быть, совсем не любила меня, и мне хотелось её возненавидеть, и я, может быть, и смог бы, если бы они с Ваном так и жили бы вместе счастливыми родителями чудесного ребёнка, которого я не смог ей дать, хуже, я отнял… Но всё так быстро разрушилось, всё то её счастье, и так страшно окончилось, что ревность уступила надежде, которая сей день, когда мы с Рыбой дергали траву с её грядок, кормивших всех нас тут, потому что за каждой морковиной в города да веси не налетаешься, вот теперь, даже не применяя Силы, чтобы эту самую траву из земли рвать, я испытывал такую радость, что мне казалось, я не один огород, а сто могу прополоть.

– Ты чего, Арий, чего так взыгрался-то? Сил, я смотрю, девать некуда, так, што ли? Пошли тогда ещё картошку окучим…

Рыба долго приглядывалась ко мне в этот день, думая о чём-то и только к вечеру, когда мы, разминая занывшие поясницы, сели на завалинку к её дому, спросила:

– Ты… Кассианыч… неотлучно же здесь с нами уже столь веков… С женщинами, что же, и не знаесся…

Она вглядывалась в меня, словно хотела без слов понять, потому что я, конечно, не стал отвечать. Слишком хорошо ты хочешь думать обо мне, Рыба, если полагаешь, что я блюду целибат столько времени.

Мог бы, я бы, конечно, не стал делать того, что, увы, приходилось: как встарь летал я в города и веси, благо их на Байкале ныне столько, что хоть ежедневно так развлекайся, всех женщин не облетишь, и прежним манером, прикидываясь чуждыми личинами, сходился с женщинами на час-другой… Стали ли теперь женщины доступнее, я не мог сказать, соблазнением я не занимался. А то, что делал, было чуть лучше рукоблудия. Или чуть хуже… Так что нечего мне было ответить Рыбе.

– Знаешь что, Арий, думается мне, что энто… вредно так-от.

– Что ж вредно? Тебе не вредно, поди, – я запрокинул голову, прильнув губами к кувшину с водой. Но вода нагрелась на жарком летнем солнце и стала невкусной, потому я больше пролил себе на грудь и на лицо.

– Што сравниваешь? Я женщина, нам нет никакого вреда, а вам, мущинскому полу… нет-нет, вредно… Так и умом тронуться можно: на красоту глядеть и не трогати.